— …чтобы вернуть Эгредеуму облик, знакомый Народу Звёздного Пепла. Облик потерянного Аш-Мара.
— Уничтоженного.
— …ашами. В ходе их противоестественных экспериментов.
Невесёлый смех зазвенел осколками льда:
— Ты так думаешь, Эмпирика? Что если я скажу тебе, что это был Радош? Из-за его возмутительного неверия собственным глазам, из-за его нежелания принять истину — подлинную истину Предвечной Тьмы, — всё пошло прахом. Проклятый лицемер, ведь он был одним из них, он стоял там вместе с четырьмя другими Творцами, из которых только Ир-Птак оказался верен своей Покровительнице — той, что хранит неисчерпаемый кладезь мудрости.
— …зло не может быть мудрым, — пробормотала принцесса.
Лагнария ледяной рукой вцепилась в безвольное запястье и рывком подняла её с пола.
— Сейчас не время для пустых рассуждений, из которых самое глупое — о добре и зле. Ничто само по себе не бывает ни злым, ни добрым. А теперь тебе надлежит исполнить предназначение.
Эмпирика непонимающе уставилась на неё.
— Освободить Ир-Птака.
Доверься мне, больно не будет. Ведь он — в твоём сознании. Позволь себе верить в то, чего ты так отчаянно боишься. Ведь это не его чары, не чужая злая воля, а твой гнев, твоя обида, твоя жажда мщения. Ты сама всё это сделала, хоть и не позволяешь себе в этом признаться. Так не бойся же! Пусть восторжествует справедливость, пусть последние обрывки древней лжи сгинут из этого мира!
— Ты безумна, — в ужасе прошептала Эмпирика, — как и Ир-Птак. Я не позволю ему снова завладеть моим разумом.
— Глупая, — мягко рассмеялась Лагнария, — ведь на дне твоего разума сокрыто то, что даёт ему силы существовать.
Мутная волна тошноты. В глазах темнеет. Надрывный вздох-вскрик:
— Хватит! Если и так, ему не победить.
Эмпирика невольно попятилась назад, оказавшись в опасной близости от прорехи в полу. Фиолетовый вихрь вырвался из бездны, затягивая Эмпирику в себя. В чёрной пустоте, окутавшей башню, взвыл далёкий ветер.
— Стой! Ты не сможешь вернуться. Никогда. Знаешь, что ждёт тебя там, внизу? Вечное проклятие!
— Эмпирика! — голос Хранителя ворвался в зал прежде него самого, но принцесса уже не могла вырваться из объятия вихревых всполохов.
И пульсирующая тёмными огнями бездна, расцвеченная фиолетовым мельтешением, затянула её в своё зловещее нутро.
И тогда Хранитель шагнул следом.
ГЛАВА 17. ВОЗВРАЩЕНИЕ
***
— Башни — это книги… Они приходят через порталы…
Горячечный шёпот дрожал на запёкшихся губах.
Горло пересохло. Страшно хотелось пить. Первое нормальное человеческое желание за долгое время.
— Пить, — она сипло закашлялась и с трудом разлепила опухшие глаза.
Но тут же пожалела об этом.
Слишком больно. Слишком серо. Слишком острые углы, слишком прямые линии, режущие глаза и впивающиеся прямо в мозг. Слишком тяжело, слишком удушливо. Слишком мало пустого пространства и много массы на кубический сантиметр.
Эта густая серость, эта невыносимая чуждость давила на грудь, сжимала в тисках всё тело, вливалась в лёгкие вязким потоком.
Дышать почти не под силу — и всё же…
— Эмпирика!
Звон бьющегося стекла полоснул лезвием по ушам.
Она вздрогнула и скорчилась.
Эмпирика. Точно. Её так зовут.
— Я уже думал… Наконец-то ты проснулась!
Хранитель, верный Хранитель. Неусыпный, бессменный, вечно следующий за ней несчастный Хранитель.
— Вот, выпей, — он поднёс кружку к её губам, и тошнотворная жидкость с резким металлическим привкусом, расплёскиваясь, хлынула в рот.
Она пила жадно, стараясь не дышать, чтобы не чувствовать омерзительный затхлый запах, с трудом сдерживая судорожные порывы, инстинктивно выталкивающие эту гадость обратно.
— Что это? — спросила Эмпирика, утолив жажду.
Она села на кровати, и головокружительное мельтешение серости потихоньку начало складываться в приемлемые для восприятия образы мира.
— Вода, — недоуменно ответил Хранитель.
— Из-под крана?
— Нет, кипячёная.
Она отчего-то вдруг зашлась беззвучным смехом:
— Изумительная экология.
Почему она раньше этого не замечала?
Мелькающие воспоминания наполняли окружающий мир некогда знакомыми смыслами, утратившими значение. Мария Станиславовна… Однокомнатная квартира на пятом этаже… Кафедра…
— Ох ты ж… — она подскочила, едва не свалившись с кровати. — Конференция! Больница! Они меня убьют!
— Тише, тише, — успокоил Хранитель, удерживая её на месте. — Всё хорошо.
На кафедре знают, что Мария Станиславовна заболела.
«Точнее, перестала существовать», — с невесёлой усмешкой подумала Эмпирика.
Они желают скорейшего выздоровления.
«Очень мило».
— А конференция?.. — собравшись с духом, мрачно осведомилась она.
Как ей вообще удалось выбраться оттуда, когда разум застила иная реальность? Что из невероятной нелепицы, творившейся в её голове, она произнесла вслух? Как несколько десятков психиатров после этого отпустили её домой? Она хотя бы не каталась по сцене с безумными воплями, кидаясь ботинками в окружающих?
— Всё прошло хорошо.
Ответ Хранителя заставил её снова рассмеяться.
«Наверное, потому, что мой — точнее, её — доклад и без того звучал, как лютый бред».
— Ты выглядела более рассеянной, чем обычно, — это можно было списать на волнение, — и рассказывала про что-то квантовое. Не думаю, что кто-то понял, о чём шла речь…
Хранитель осёкся, взглянув ей в лицо, и спешно добавил:
— Но доклад интересный, всем понравилось. А потом мы… просто ушли. И… ты почти всё время спала.
— Так, — Эмпирика вздохнула, спрятав лицо в ладонях. — И какое сегодня число?
— Двадцать второе.
Двадцать второе?! Неделю она металась в болезненном полусне, неделю пропадала в другом мире, — и за эту неделю прожила целую жизнь.
Мысли метались между сном и явью: стремительные, но необычайно ясные. Прежняя личность ординатора, прежняя жизнь в сером мире казались чужой и далёкой фантазией. Король Ингрид, янтарный Агранис, горящие знаки в чёрных башнях… Страшно было верить в правдивость этих безумных воспоминаний, а не верить — невозможно.
Одно она знала точно: нужно как можно скорее вернуться в Аш-Таше, туда, где память об Эгредеуме блёкла, стирая фрагменты последних событий, туда, где всё началось и всё должно закончиться.
— Нам нужно на Игнавию, — решительно сказала Эмпирика.
— Так ты всё вспомнила?
— Целую неделю этим занималась.
Но нет, она помнила не всё: она понятия не имела, как они попали на Землю и почему не могли выбраться. Обитель Гедрёзы — как одолеть её чары, как сбросить оковы чуждого мира?
— Лагнария, — процедил Хранитель, — это она тебя прокляла. Заколдовала так, чтобы ты утратила память и никогда не вернулась.
— Ты тогда входил в зал. Что ты слышал?
— Вы стояли у чёрного провала с фиолетовым вихрем, и до меня донеслись её слова, полные злобы… Что ты не сможешь вернуться и тебя ждёт забвение и вечное проклятие. Что демоны будут приходить через Солнце, корчащееся в муках…
— Через Солнце… Во время вспышек… Кстати, который час?
— Скоро шесть.
Эмпирика поглядела в окно: из-за высотных домов выглядывали светлые облака в предзакатной позолоте. Значит, шесть вечера.
— Нужно спешить.
Хранитель теперь был сбит с толку окончательно. И её путаное объяснение совсем не помогло — скорее наоборот.