Конечно, после череды последних событий - не удивительно. Я готов был уничтожить этого урода Лёшеньку. Арина выглядела такой хрупкой и нежной. Как можно было поднять руку на неё? КАК? Возможно, это его месть за то что она всегда любила меня? А сейчас? Точно ли она любит меня сейчас?
"Она же сказала, что любит", - разговоры с самим собой - мои любимые.
Она и два года назад говорила. Буквально за пару дней до нашего расставания. Я чувствовал, что любит. И тогда, и сейчас. Но для чего тогда вообще всё это было? И почему?
У меня было слишком много вопросов. Я готов был ждать её целую вечность и простить самый страшный грех, лишь бы знать ради кого эту жизнь жить. Я готов был принять и Еву, растить, как свою. Такой моральный урод, как Лёха, права на дочь не имеет. Хотя он и своей то дочерью её не считает.
И все-таки, что случилось, что два года назад она повернула наши жизни на 180 градусов? Я никогда не давал поводов сомневаться во мне. Всегда давал понять, что других женщин для меня не существует. И это на самом деле так. Когда она рядом со мной, мне никто не нужен.
Когда она ушла, первые два месяца у меня был дикий запой.
Как только друзья вытянули меня, я узнал, что она с Лёхой. Разгромил тогда пол квартиры.
Я старался ненавидеть, презирать, но ничего не получалось. Она просто всегда была где-то под кожей. Когда я узнал, что она беременна, я отпустил. Не мечты о ней, конечно. Я отпустил ненависть и злость, пообещав себе, что если когда-то ей будет нужна моя помощь, я буду рядом. Надо отдать должное вселенной: она сработала отменно. Сама столкнула нас, а я не очень верю в случайности.
Все эти годы я искал похожих, зная, что такую больше не найду. Злился сам на себя. Искал полную противоположность. Не сработало. Заливал боль, убивался в зале, взялся за клуб. Иногда удавалось чувствовать себя живым. Ключевое - иногда. Боль всегда шла со мной рука об руку после её ухода, но на том перекрёстке всё изменилось. Арина всегда была моим лучшим лекарством, пластырем, успокоительным, всем, в общем-то.
Когда она сказала, что ей нужно время, я снова испытывал такую дикую злость, но держать не стал. Умом я понимал, что ей нужно отойти после всего, привыкнуть заново ко мне. Также я осознавал, что она испытывала диссонанс: я должен её ненавидеть, а я готов принять её от и до, защищать от всех и от всего.
Я часто представлял нашу встречу. Думал что скажу и сделаю. Но когда увидел её испуганную и потерянную, да ещё и с Евой, все сценарии оказались никчёмными. Я знал, что в тот день они поедут ко мне.
И сейчас я смотрю на неё снова так близко и не верю. Она снова моя. Никому больше не отдам. Ни её, ни Еву.
Прижимаю её к себе, на что она только вздыхает сквозь сон. Каждому рёбра пересчитаю, кто посмеет хоть как-то обидеть. И откуда она взяла эту дурь о статусе? "Завидным" невестам, которых мне подсовывала мать, нужен был как раз мой статус. Их родителям - выгодный брак, семейный бизнес, если посчастливится. Да и папа-депутат. Ну прям бинго какое-то. А Арине нужен был просто я. В этом и была большая разница. Останься я завтра ни с чем, она останется со мной. И это моё главное богатство.
Конечно, нам придётся привыкать заново друг к другу, а мне ещё и к грудному ребёнку. Но это всё - такие мелочи, ведь рядом с ней я чувствовал неиссякаемый запас сил и энергии, мог горы свернуть. Думаю, что именно это и определяет твой человек или нет. И Арина со всех сторон, по всем фронтам, по определению - моя.
Глава 9.
Ночью я вставала, как обычно, пару раз, стараясь не разбудить Макса. Под утро же меня очень сильно вырубило. Проснувшись, я не сразу поняла, что не так, но когда до меня дошло, подскочила и побежала на поиски Евы.
Выбежав в гостиную, увидела, что Макс просто с ней играет, разложив вокруг все игрушки, какие здесь были.
- Нет, конфета, круг в квадратное отверстие мы не засунем, - смеётся Максим, показывая любимые ямочки на щеках.
Ева же в ответ только смеётся, демонстрируя в ответ беззубую улыбку.
Эту идиллию нарушает то, что Макс увидел меня.
- Смотри, и мама встала, - но заметив мой настрой, добавляет. - Что-то не так?
- Испугалась, когда не нашла её, - беру с рук Макса дочь, целуя в мягкую щечку.
- Прости, я не подумал. Хотел, чтобы ты подольше поспала. Аня её покормила, а я сел играть, - виновато говорит Максим.
- Ты не виноват, - подхожу ближе и утыкаюсь лбом ему в плечо. - Это моё нервное состояние и патологический страх.