Стоя в струях дождя, серди ожесточённой бойни, мы ждали рассвета. И до чего медленно тянулось время. Вампиры мелькали таящими угрозу тенями, волки, вырываясь из мрака, узрев Лану в моих объятиях, так же стремительно исчезали во тьме. Прошло много времени и нервов, прежде чем начало светать.
На рассвете дождь кончился. Наконец-то я мог опуститься на землю и уложить рядом на обрывки плаща Лану. Всё это время я не смел расслабиться, смерть не смотрела под ноги, в поисках жертвы. Только теперь до меня дошло, что вот она, вот, рядом, и тёплая волна поднялась в моей груди. На какой-то момент всё забылось, какое мне было дело до всего мира, когда она была со мной. Хотелось уйти, скрыться вместе с ней в тихом уютном уголке, подальше от всех, куда никогда не нагрянет зло, даже моё тело в этот момент, казалось мне слишком большим, моя душа жаждала свернуться калачиком в тёмном углу, и хорошо спряталась бы и в меньшем теле.
Лана зашевелилась и открыла глаза. Миг непонимания и вдруг взор её наполнился удивительным светом и теплом. В эту секунду мы были одни во всём мире, и нам было хорошо, в эту секунду мы познали счастье, миг стоящий всей жизни. Потом глаза её наполнились слезами, и она прижалась ко мне.
Слов не надо. Зачем? Я понимал её гордую, свободолюбивую натуру и сам гордился ею, не думая, что она обещала убить меня. Думаю, мы были созданы друг для друга, ирония творца - любовь в сердцах бьющихся рядом, согретых чувством и разделённых бездной.
Расталкивая ошалевших, бродящих кругами вампиров и оборотней, к нам подошли Гаят и Велес. Старик, потирая руки, сокрушённо озирался вокруг.
- И что теперь? - выразил общий настрой воин.
Я осмотрелся по сторонам и тихо выругался.
- Нужно убрать трупы и начинать всё снова, - произнёс Карелл, - я.
- Что ты? Надоел ты. О таких классик писал, - помогайте талантам, бездарности пробьются сами.
- О чём ты?
- Скромность - сестра гения, а ты, ты несчастный диктатор, лишённый рабов. Тебе больше не кем распоряжаться. Всё! Мы проиграли, не начав войны.
- Что? Что это? - вскричала Лана, ещё крепче прижимаясь ко мне.
- Так, мелочи, пустяки, мы перебили друг друга. Но это не важно, сейчас расчистим ров, и начнём сооружать стену.
Лана меня не слушала. Вид вампира произвёл на неё сильное впечатление, и холодная ненависть вновь зажглась в её глазах. Я не удержался.
- Всё хватит, - вскричал я, - мне это надоело. Больше никто никого не убивает, демоны со всей округи собираются устроить здесь слёт, и вам ещё представится возможность порвать глотки.
- Но...
- Хватит, надо осмотреться.
И мы пошли. Над сырой землёй стлалась лёгкая утренняя дымка, солнце ещё не поднялось высоко, скрытое за высокими деревьями, росшими в живописном беспорядке на склонах холмов. От реки, невидимой за лесом, веяло зябкой сыростью, и холодный влажный воздух замер без движения над дымящимися лужами крови.
Чем дальше мы шли, тем больше я злился, прямо-таки выходил из себя. Кладбище было усеяно трупами. Гиблое место, смерть навсегда запечатлела до странности живые картины, мертвецы замерли в последней агонии уходящей жизни, словно в последней судороге, пытались её удержать в частях разорванных тел. Уцелевшие оборотни брели за нами серой молчаливой процессией. Я физически ощущал их тупое оцепенение, дрожание клеток мозга под гнётом безжизненного онемения, беспомощное состояние, вплоть до дрожания в кончиках испачканных кровью пальцев.
Это не могло долго продолжаться, их надо было привести в себя, вдохнуть в них жизнь, пока смерть притаилась в ожидании своего часа.
- Лана, будь со мной, - молящим голосом попросил я, и с трудом влез на высокий каменный крест. Ноги скользили по влажному покрытию камня. Подумав немного, я спустился ниже, остановившись на массивной могильной плите. Не хотелось излишней картинности, не на кресте, а под крестом - стучала в голове мысль, дробя осколки былого самомнения и гордыни.
Холодный камень неприятно коснулся кожи, высасывая тепло из замерзающего тела. Рана в плече пульсировала тупой болью, разливаясь в крови тонкими струями яда, проникающем в сердце и мозг.
- Они сейчас снова сцепятся, - прошептал Велес едва слышно.
- Не успеют, - также тихо ответил я.
- Лана, иди ко мне, они должны видеть.
Моя волчица одним молниеносным прыжком, очутилась рядом со мной. Я невольно залюбовался её непередаваемой грацией, её красота, гибкость, сверкающие решимостью глаза, не могли не восхищать. Может я и повторяюсь в который раз, но что тут можно поделать, она моя, моя волчица, моя. Её красота завораживала, подчиняя волю животному инстинкту слепого подчинения. Она - королева оборотней. Кто тот, кому она подчиниться? Я уйду и..., если нет, всё равно я не достоин такой женщины.
Я коснулся её руки, она была горяча как огонь. Страсть, застывший в женщине, балансирующей на краю безумия, влекущий порыв, бездна, раскрывшая объятия в разрезе прекрасных глаз, горящих неутолимой жаждой желания, головокружительная высота жизни, замершая на острие гордого взгляда. Мысли лихорадочно метались в моей голове. Что сказать? Что сделать, что объединит зверей в образе человека под властью человека, походящего на загнанного судьбой зверя, что-то хищное, не человеческое, пахнущее дикой свободой и пьянящей сладкой кровью. Что объединило бы их? Только не любовь. Ненависть? Да. Что не терпит их душа, - клетку. Кого они ненавидят, - демонов. Ненавидят злобных сытых ловцов, бродящих с наглой самоуверенностью в их лесах и крадущихся в спящих душах, и они с удовольствием пожрут их. О, с какой радостью вонзят они клыки в ненавистных хозяев жизни.
- Эй вы! Да вы, безмозглые уроды тёмного бора и заплесневелых погребов!
Рядом послышался стон, и Велес зажмурил глаза.