- Мать, нам надо попасть к нему до этого, - произнёс тихо Гаят.
- А пропадайте вы пропадом. Завтра прилетит ещё дракон, он один и самый старый, он никогда не терзает добычу, а уносит на остров, чтобы там спокойно сожрать. Раз уж вам жизнь надоела, то зашейтесь в оленью шкуру и ждите, он вас сам отнесёт в логово.
- А дальше? - спросил я.
- А дальше не будет, - спокойно сказала ведьма, - он вас сожрёт, и не подавится. Приятного ему аппетита, а другого пути на остров нет.
Ничего другого не оставалось. Простились мы с ведьмой, как полагается. Велес долго с ней говорил, но зато после, она стала точно шёлковая. Оно и понятно, если между людьми возникли душевные чувства, то какие бы бури не гремели, они будут любить до самой смерти. Было невозможно без слёз смотреть на прощание Гаята с девочкой. Я так и вовсе плакал. Не в силах оторвать глаз от девочки и ставшей ей бабушкой ведьмы, мы отправились в путь.
Вернувшись в долину, мы вспугнули тучи воронов, вившихся над падалью. Хорошо оленьи туши были попорчены не сильно, кроме тех, что драконы разрывали ради убийства. Освежевав их, сели мы за шитьё. Тут показал мастерство Велес, он сумел таки сшить несколько шкур вместе. У меня они почему-то расползались в руках, а ведь должны были выдержать вес нас всех.
В общем, управились мы с этой работой только через сутки. Оттащив сшитую шкуру на чистое место, стали ждать дракона. Ладно, догадались оставить в шкуре отверстие для воздуха, вонь кругом стояла, между прочим, страшная. Ночевали мы в ней же. И вот как-то утром, не успев продрать глаза как следует, мы почувствовали резкий рывок и сразу же лёгкое покачивание. Шкура выдержала. Порыв ветра ворвался в узкую горловину, оставленную для дыхания.
Я высунул голову. Огромная когтистая лапа сжимала шкуру прямо у моего лица. Далеко внизу виднелась голубая полоска морской воды. Ни одного судёнышка не было видно на заколдованной морской глади, только чёрные тени огромных рыб мелькали в глубине. Перепончатые крылья со свистом рассекали воздух, и вскоре вдали показался остров.
Мы неслись прямо к нему, как вдруг в лучах солнца мелькнула золотая искра, и мимо нас с оглушительным рёвом пронёсся огромный дракон. Велес дёрнул меня за рукав и кивнул головой. На спине дракона сидел человек, закованный в чёрные доспехи, ярким пятном выделявшиеся на блестящей броне чудовища. Он поднял целую бурю ветра. Нас сперва кинуло ввысь, а затем так тряхнуло, что шкура выпала из когтей дракона, и мы стремительно полетели вниз.
У самой воды старый дракон успел её подцепить своими лапами, а я ещё долго лежал, пытаясь успокоить сердцебиение. Потом, ощупывая кости после бешеного кувыркания, я с подозрением посматривал на Карелла, чьи зубы несколько раз щёлкнули прямо у моего горла. В центре острова белым паром дымился старый вулкан. Дракон сбавил скорость и стал спиралью спускаться прямо в жерло. Каменные скалы замелькали с головокружительной скоростью, но мы благополучно опустились прямо в воронку.
Полночный ветер выл в ветвях старых скрипучих елей, продираясь зябким ознобом под меховую теплушку. Ведьма, держа в руке зажжённую чёрную свечу, медленно углубилась в волнующийся лес. Пламя неровно колыхалось на ветру, грозя в любой момент погаснуть, лишь наложенные на огонь чары, поддерживали слабое свечение. Сосновые лапы, цеплялись за одежду ведьмы, не давая ей пройти. В чаще хохотал филин. Вдали завыла собака, предвещая кому-то смерть. Звёзды холодно мерцали на чёрном небе.
Колдунья медленно шла дальше, шевеля в мерцающем свете свечи синими губами, и глаза её светились зелёным призрачным светом.
Извилистая тропа вывела на затерянную в глуши лесную поляну. В центре её стояли три покосившиеся могилы, засыпанные пожухлой листвой. Колдунья подошла к той, что была в центре, в руке блеснуло узкое лезвие ножа. Присев, она принялась скрести им мёртвую землю, рисуя таинственные знаки.
Сосны застонали от резкого порыва ветра, но свеча продолжала гореть, роняя тусклые отсветы на потрескавшиеся деревянные кресты. Ведьма продолжала рыть землю, как вдруг что-то хрустнуло. Глубокий вздох донёсся из-под земли. Проворно выдернув руку, она вытащила кристалл чистого горного хрусталя. Поставив свечу на могилу, ведьма принялась кругами ходить вокруг неё, шепча тёмные заклинания.
Земля мелко задрожала, осыпая с древних крестов вековую пыль. Встав на колени, она положила кристалл остриём на север и, достав из кармана теплушки колоду пожелтевших карт, принялась крестом раскладывать их на сырой могильной земле. Четыре раза раскладывала колоду ведьма, с каждым разом бросая карты всё быстрее, и тревожно прислушиваясь к порывам ветра. Из-под земли послышалось змеиное шипение, и кресты со скрипом покачнулись. Схватив кристалл, колдунья бросила его назад в ямку, и, собрав карты, попятилась назад.
Филин, перестав хохотать в ночи, с резким хлопаньем крыльев мелькнул на фоне молодой луны.
- Никогда ещё мертвецы так не злились, - шептала ведьма отступая.
- И всё так расплывчато. Быть большой беде.
И словно в подтверждение её слов, старая сосна, под непрекращающийся вой ветра, громко треснула и с хрустом упала на тропу, чуть не задев при этом колдунью. Щёлкая зубами, посылая страшные проклятия, бросились она бегом к своей избе, и, запершись, долго сидела в темноте, думая над тем, что выпало на картах.
- Что старая! Опять гадала, тревожила кости мёртвых?
Ведьма вздрогнула. В углу печи сидело маленькое лохматое существо. Зло плюнув, она бросила в ответ, - не твоё это дело домовой, или может тебе в дворовые захотелось перевестись?
- Дело то может и не моё, хотя, между прочим, я тоже один из первых, только не спокойно стало в лесу. То, что спало, пришло в движение, разве ты не слышишь, плачь деревьев, тревожный стон холмов тяготит свободные души. Быть большой беде. Что сказали карты?
Колдунья вздохнула.
- В том - то и дело, что ничего не сказали, будущее расплывчато, и только искры мелькают в кромешной тьме и проваливаются в пустоту.