Воспоминания потоком хлынули в голову, но измученный мозг отверг их и назойливый поток мыслей рассыпался в прах. Он бросил взгляд на реку, чьё тихое журчание, наверное, и привело его в чувство. В стороне валялся разбитый автомобиль, и одна, чудом уцелевшая фара, бросала тусклый свет на густые заросли ежевики. Собрав силы, он попытался подняться, но сумел только встать на колени, и, качая головой, замер на месте.
Мучительная рвота сотрясла тело, но стало лучше, и теперь он мог соображать. Во что бы то ни стало, надо было выбраться на дорогу. Преодолевая боль, он пополз в гору, но скоро упал в изнеможении. Пот горячими ручьями лился по замазанной грязью коже. Не знаю, как, но только в эту минуту я был в нём и страдал от невыносимой боли. Это я только что перенёс тяжёлую аварию, я был Николаем, и лежал в изнеможении в овраге, заросшем дикой ежевикой и ивняком. Шорох привлёк мой внимание. На берегу речки были двое, парень и девушка. Было заметно, что им хорошо вместе. Секунда, и я был на берегу, оставив бесчувственное тело Николая.
Рядом со мной была девушка, и я коснулся её руки. Кожа была мягкая и тёплая, и она ответила мне лёгким пожатием. Подавляя лихорадочную дрожь, я коснулся её губами. Молодая и такая близкая. Щека, губы, отвечающие на поцелуи. На шее пульсировала тонкая синяя жилка, и я не мог не поцеловать её. Шея, я спускался ниже, тесёмки платья спали легко и шёлк её кожи, наполнил страстью и без того бешено стучащее сердце. Её руки обвили мою талию. Я целовал её, и стон сорвался с розовых губ, а руки судорожно сжали меня.
Но что это? Нет! Крик готов был сорваться с моих уст, но только рычание сошло с них. Клыки вонзились в плоть, разрывая сухожилия. Это было невыразимо. Тёмная сторона моей натуры испытала дикое возбуждение. Она умерла сразу. Голова, почти оторванная, повисла на растерзанных жилах. Из артерии, сердце, всё ещё продолжавшее учащённо биться, толчками выбрасывало потоки алой крови. Не насладиться этим фонтаном красного ароматного вина было не возможно. И с каждым жадным глотком глаза наливались цветом безумия. Насладившись, я разорвал её тело, вывернув внутренности одним ударом мощной лапы. Страшный крик разорвал тишину ночи.
Николай открыл глаза, и это снова были мои глаза. На берегу мерзкое чудовище, урча от удовольствия, терзало окровавленное тело юной девушки. Алые струйки стекали в реку, и вода окрасилась в розовый цвет. Но, самое страшное, я вдруг явственно ощутил во рту вкус её крови. Крик разорвал ночь. Чудовище подняло окровавленную морду, и зарычало, растянув пасть до ушей. Николай, бросив своё тело в чащу, растворился в темноте.
Противно скуля, я выкупался в реке, смывая кровь, ведь это я только что совершил убийство. Вода струилась по моему обнажённому телу. Через минуту оборотень исчез в зарослях. В небе сияла полная луна.
Горячий пот противно щекотал спину, стекая на камни. Я вновь был в пещере, задыхаясь в жарком пару, отравленном ядовитыми миазмами. Если ты сильный духом, то легко преодолеваешь препятствия, где более слабый надолго бы застрял. Поэтому сильный слабого никогда не поймёт, просто потому, что никогда не испытывал такого давления, как слабый духом. Как говорится - один груз, а давит по-разному. Рассуждать легко. В реальности или во сне, я вдруг ощутил необычайную податливость своего характера.
Туман на мгновение разошёлся, и я очутился в тихом уютном кабинете. Стук в дверь и один за другим стали входить посетители, и очень многие подавляли волю мужчины, в теле которого я оказался, своей чрезмерной активностью, или даже внутренним излучением мужественности. В животе что-то противно сжималось, перестраиваясь в тон очередного посетителя. Внутренне содрогаясь, я был готов вынести ему приговор, как полу-стёртое чужое воспоминание всплыло из потаённых уголков изнасилованного мозга.
Это была даже не мысль, а чувство острой жалости к страданиям людей и желание как-то им помочь, не силой, а состраданием, не кулаком, но трудом, советом и если надо - деньгами. Наверное, нужны и такие люди.
Когда я высвободился из его сущности, то испытал огромное облегчение, и немного жалости. Такие люди сами всегда глубоко несчастны. Они сострадают, берут на себя тяжкий груз человеческой жестокости, а их пинают, и редко кто пожалеет. Такое положение дел, начинало меня беспокоить, я потерял ощущение реальности, так можно сводить с ума целые народы, просто дезориентировав их. Понемногу, шаг за шагом, я выбрался к озеру, как мне думалось.
Теперь оно напоминало бурлящий океан, полный густой клейкой жидкости, кипящей на медленном огне. И в нависшей над ним дымке мелькали картины, показавшиеся мне до боли знакомыми.
Я бросился вперёд, но, не пробежав и нескольких метров, отпрянул в сторону. Из воды на берег, вышли три чудовища и принялись бродить по камням. Одно из них стало собирать неуклюжими лапами гладкие булыжники, и, зачем-то обнюхивая, складывало их в кучу. Два других чудовища, не сойдясь во взглядах, принялись яростно биться, круша всё кругом. Мне стало неприятно. Сон это или нет, а вдруг не сон? От одного такого прикосновения, можно сразу копыта откинуть.
Приходилось рисковать. Стараясь не шуметь, я стороной обошёл их и вышел к озеру. Вверх поднимались смрадные испарения. Заглянув вниз, я увидел такое, что по телу, разгорячённому удушливым жаром, пробежал озноб.
Это действительно были картины моего мира. Заколдованные воды впитали в себя всю ненависть человечества, и напитанные ядом, кипели, варясь в чёрной злобе. В нём отражалась страшная действительность, лишённая смягчающих черт добра. Картины моего родного мира.
Террористы убивали тысячи женщин и детей ради "справедливости".
Миротворцы убивали десятки тысяч неповинных людей ради "мира".
Церковь разделяла людей, ради "правды".