Порой хочется сказать, что мы рождаемся, чтобы умереть, но так ведь нельзя! Чем заполнить тот краткий миг, когда ты молод и полон сил? Какую роль ты должен сыграть в жизни? И чем скорее человек находит свой место под солнцем, тем скорее оправдывает своё существование и чувствует себя счастливым, ведь не может же такого быть, чтобы бог создал нас, не имея никакой цели.
Конечно, это не смысл жизни, вот уж точно ни один мудрец не сможет отыскать её, но цель, без которой жизнь становится тоскливой и пустой.
Травы шуршали, когда я проходил сквозь них, пробираясь вперёд в этой такой знакомой и одновременно такой сказочной стране, подарившей мне счастье. Жаль, я не владею таким поэтичным языком как Пушкин или Байрон, чтобы выразить чарующую красоту этих мест. Природа всегда настраивает на возвышенный лад и способна очистить любовью самые низменные помыслы человека, не боящегося открыть своё сердце навстречу свежему ветру, ласкающему всё живое своим животворным дыханием.
Только трудно, очень трудно сделать это людям, связанным по рукам и ногам той силой, имя которой необходимость. Необходимость содержать себя и семью в достатке, когда необходимость заставляет забывать о духе, в постоянном движении ума добыть средства к существованию, а как по-другому? Иначе умрёшь с голоду. Птицы небесные не жнут и не сеют, и бог им даёт, но человек погибнет, если что и подарит ему бог, другой человек это отнимет. И это одна из самых больших несправедливостей.
Неведомая сила вырвала меня из этого страшного круговорота, и в душе пробудилось то, что называется творчеством. Жить стало интересно, а интерес - это единственное, что вынуждает нас задавать вопросы, пробуждая дремлющий интеллект. Да, я потерял много, но приобрёл ещё больше, много больше, свободно вдыхая полной грудью прохладный, очищающий воздух истинного простора.
Так думал я, шагая по узкой тропке, увитой беленой и девясилом с редкими жёлтыми вкраплениями мышиного горошка, очарованный густым запахом цветущих трав.
Слова оборотня навели меня на новые размышления. Откуда здесь, в царстве притаившегося зла, объявились священники? Этот вопрос тревожил меня. Зло, разделившееся само в себе, погибнет, это я помнил. В чём же здесь тогда скрыт смысл? Страшные догадки приходили мне в голову, но я гнал их прочь, это было слишком страшно.
Вот уж правда, чувствуешь, как твоя мысль червём ползёт в земле, каждый раз, рискуя провалиться в смердящую могилу, по сравнению с замыслами бога, парящими высоко в чистом небе.
Ветер переменился, погнав послушные облака в другую сторону, деревья также склонили головы пред своим капризным властелином. Если когда-нибудь люди придумают символ свободы, то им должен стать ветер.
Дышать стало легче, прохлада снизошла с вершин деревьев, приятно освежая разгорячённое тело. В такие минуты становится так хорошо, что даже хочется опять жить. Сердце наполняется благодарностью к богу, за такое прекрасное творение как земля. Земля, где всё; от благоуханного запаха цветов, пения птиц, порхающего полёта мотылька, до терпкого аромата земли после дождя, всё слито в такую мелодичную гармонию, что хочется смеяться. Чувствуешь, как счастье горячей волной выливается из переполненного сердца, разгоняя по жилам молодую кровь. И в туже секунду сердце сжимается от невыразимой печали, потому что краток этот миг счастья и хочется плакать, так больно с ним расставаться.
Ветер усилился и из сгустившихся туч закапал мелкий дождик, омывая зелёную листву. Это было ещё ничего, так как вскоре крона с избытком напиталась влагой, и вниз потекли холодные ручейки, то и дело, проливаясь холодным душем за шиворот, а это уже было неприятно. В орешнике было много сухих ветвей погибших от засухи и изъеденных жучком - древоточцем.
Забыв про усталость, я резво забегал по зарослям, собирая хворост и скоро приличная куча дров красовалась под древним вязом таких внушительных размеров, что ему и молния была бы не страшна. Сверху я кинул даже небольшое сухое дерево, вырванное с корнем, и бросился собирать сухую траву, пока дождь ещё не успел её намочить. Наконец, всё было готово.
Дождь накрапывал всё сильнее и сильнее, а я сидел под деревом, и, ругаясь, как сапожник, тёр сухие ветки. Пробовал выбивать искры из камней, и тому подобное, но не добился ничего, только затупил острие меча. Вот когда я вспомнил о Велесе и его чудесном даре.
Делать было нечего. Ну не сидеть же так? Я взял и пошёл дальше, бросив последний взгляд, полный немого укора, на очередное творение человеческой глупости, такой замечательно сложенный, но не зажжённый костёр. Чёрт, я даже не посмотрел, как разводила огонь моя лесная королева, как раз в этот момент я потрошил оленя, странно, мясо то она ела сырое.
Так, весь в мрачных мыслях, кутаясь в жалкое рубище, пробирался я дальше, проклиная всё на свете. Вот уж, правда, философствовать хорошо на полный желудок, и сидя у огня в тепле и уюте. Вот тебе и природа, а в желудке, между прочим, уже кошки начинали скрестись.
Так я и шёл, стряхивая с листвы капли, ледяным ливнем проливавшимся за шиворот. Из-за куста раздался властный голос, и право, он застал меня в самом не важном расположении духа.
- Стой! Не шевелись, и останешься цел!
Как по мановению волшебной палочки, жалко у меня её не было, из-за деревьев высыпал отряд человек в пятнадцать опытных воинов, одетых в лёгкие полевые доспехи.
- Именем Люцифера! Не двигайся с места, - прокричал тот же наглый голос.
Этого он мог и не говорить, я и так сразу узнал наёмников демона. Воины были настолько уверены в своём превосходстве, что даже не спешили, обсуждая на ходу какие-то местные сплетни, а вот я разозлился не на шутку и едва сдерживался. Вдобавок, я заметил тугие мешки, притороченные к сёдлам лошадей, там было что-то съестное.
Рука сама потянулась к рукоятке меча. Шедшие впереди воины отскочили назад. Они не ожидали, что им могут оказать сопротивление, и не достали своё оружие. Теперь вояки судорожно дёргали стальные эфесы мечей, кажется, они удивились. Должно быть, видок у меня был ещё тот - наглый и голодный.