В лесу раздался громкий стук, и деревья откликнулись звоном. Я очнулся и посмотрел в блестящие стариковские глаза.
- Слышишь, дятел стучит? - спросил он меня, - счастливая птица, не дал ей Бог разума, делает своё дело и умирает, а мы с тобой знаем.
- Что мы знаем, ничего мы не знаем.
- Не кипятись, я тогда может, и не прав был, да что там говорить, точно не прав был, да только не жалею, а твой случай другой. Знай, на людском терпении зло жиреет, а ты можешь зло с божьей помощью погубить. Пусть я грешен, но так хоть дети будут жить счастливо.
- Да откуда ты знаешь, может, дети будут в ответе за грехи отцов, умираем же мы от Адама.
- Кто такой Адам? - удивлённо вскинул седые брови старик.
- Не важно, ты не знаешь.
- Не знаю, но ты подумай над моими словами, за всеми хлопотами забыл ты зачем здесь.
На несколько минут воцарилось молчание. Отсветы огня плясали в рваной одежде старика, путаясь в длинной седой бороде. Ночные звуки проникли в неровный круг света, пугая неизвестностью, и искры срывались с красных раскалённых угольев, стремясь улететь высоко в чёрное небо, где им мигали древним светом небесные искры далёких миров.
Вопросы, вопросы и никаких ответов, лишь домыслы, противоречащие сами себе. Нарушив тишину, прозвучал голос старика.
- Послушайте, что я вам скажу.
Он поднёс палку к костру, и, разворошив уголья, поднял столб ярких искр.
- Народ сейчас словно просыпается, с древних времён небывало такого. Ваши похождения и победы, невиданное дело, отцы боятся, но растут дети, и растёт надежда.
- Тем больше будет смертей, - выкрикнул я.
- Значит, вам надо торопиться, - мягко возразил старик.
- Люди поднимаются, и многие идут в леса, а демоны, потеряв ключи, уже не могут так просто их уничтожить. Зреет пламя, оно искрой таится в сердце и ждёт, чтобы полыхнуть.
- Или сгореть.
- Или зажечь пламя и пожар будут великим. Ты думаешь, а назад-то пути уже нет. Вот послушай.
Старик морщинистой рукой откинул полу хламиды, и в свете костра появилась старая потёртая арфа. Руки старика перестали дрожать и пальцы твёрдо ударили по струнам, когда он заиграл. Мелодия разлилась по лесу, пробуждая далёкое эхо, и голос, ставший вдруг глубоким и певучим, обрёл неизведанную силу. Слова пластами ложились на сердце, воспевая свободу и борьбу, жизнь и волю, обволакивая всё существо неистребимой жаждой, что хотелось выть от тоски. Страсть зажигала кровь, и тут же переливы лесного ручья напоминали о далёком, почти невозможном счастье. Голос старика то соколом взлетал ввысь, то тихо ворковал голубкой, спрятавшейся в густых ветвях. Сладкая боль и желание исторгали слёзы из глаз, и даже Лана, взволнованно встала со своего места.
Старик уже закончил играть, а мягкие переливы ещё щекотали сердце, отзываясь негой и истомой в его самых потаённых уголках. Но сила, и скрытая мужественность, тоска по забытой свободе и ласке чистого ветра, роняли семена на взволнованную душу.
- Что это? - наконец произнёс я.
- Это песня, и не я её сочинил, помни о людях, только они хранят всё самое светлое, что есть во вселенной.
- И всё самое гнусное, что только есть во вселенной, - тихо произнёс я.
Старик ушёл на рассвете, ещё до того как проснулась Лана, и только шорох травы на ветру хранил его тайну. Итак, старик ушёл. Он не успокоил терзаний в моём сердце, но указал путь. Мысли о гибнущих эльфах тупой болью отзывались в душе, но я знал, что пока я чувствую, я могу победить.
В буддизме вся жизнь это страдание, рождённое желанием, но я знал, как желание могло принести счастье, для этого надо было желать счастья людям. Как просто сказать, желать счастья людям, разум твердит - самым настоящим скотам, и только сердце протестует, кричит, это не так, но так уже мы устроены, добро вызывает улыбку на минуту, зло же портит настроение на неделю.
Пришла пора, когда все религии должны были исчезнуть перед лицом истины. Только так, в чистом порыве веры, можно было победить зло, очистить мысли и идти по узкой стезе добра. Но, это философия. Совсем не интересно для непонимающих, то есть для людей дела.
Мы стремились на юг, и камень сильфов занимал все мои мысли. Мы были близки, и от этого можно было сойти с ума.
Глава 15
- Зима будет холодной. Не знаю, стоит ли продолжать войну с эльфами, от этого одни проблемы.
- Именно затем, чтобы избранный не подозревал, что мы знаем, что его там нет и делал своё дело, но этот болван решил обследовать по дороге все таверны.
Веельзевул грохнул своей ручищей по столу.
- Шпионы завалили меня донесениями, они не понимают такой безнаказанности, что там говорить, - его лицо налилось краской, - они уже знают наизусть все сорта пива, какие только подают в здешних кабаках.
- Преступной безнаказанности, число недовольных растёт.
- Но я же не виноват.
Факелы осветили разъярённое лицо демона.
- Беда не в том, с жалкими людишками мы разберёмся.
Люцифер был доволен, видя гнев Веельзевула, которого в глубине сердца побаивался, он знал, что тот его презирает, и знал, что он знает это, и потому с особенным удовольствием растягивал слова. На красивых чертах его лица заиграла снисходительная улыбка.