- Мы ехали под сто шестьдесят, а они прямо за нами, - захлёбываясь вещал ломающийся подростковый голос, - ну ни на секунду не отстают, мы так неслись, это было что-то.
Девушки, разинув ротики, внимали возбуждённому рассказчику, и даже тенистая аллея, с бегущими по своим делам прохожими, не отвлекала их внимания.
- А, паразит, если бы не обогнал, не рассказывал бы, вот хитрый бандит.
Мысли резко поменяли свой ход, и припомнился давний сон, только теперь он был как наяву. Море, огромное море, кишащее ядовитыми змеями, и я плыву среди этого извивающегося месива. Мне везёт, и я выбираюсь на берег, несколько шагов и пляж чист, как вдруг из-за куста, шипя, выползает змея и кусает меня за ногу, потом ещё раз. Я хватаю гибкое и почему-то бородавчатое тело, и гранёная головка впивается в мою руку. Вне себя от ненависти я вонзаю в глаза омерзительной твари, невесть откуда взявшуюся, стальную спицу и отбрасываю извивающееся в конвульсиях тело. Теперь надо высосать отравленную кровь. Противно. Я приоткрываю глаз.
Из влажного мха высунулось розовое тельце дождевого червя и принялось изучать окрестности, ощутив моё дыхание, червь быстро юркнул обратно в землю. Какая же я всё-таки сволочь, жуть берёт. Что-то тёплое и шершавое коснулось моей кожи, приятно, я открыл второй глаз и холодный пот прошиб тело - волк.
Сердце замерло и спряталось где-то в желудке, нет, это Лана. Ну, слава Богу, кажется, я пришёл в себя. В себя то я пришёл, но чувствовал себя всё-равно мерзавцем. Воспоминания всколыхнули дремлющую совесть, как много ошибок совершаем мы в жизни, а ведь рано или поздно всё тайное становится явным. Голова кружилась и болела всё сильнее и сильнее и вместе с накатывающей толчками болью изнутри противной волной поднималась злость.
- Девочка ты моя густошерстная, куда тебя понесло, забыла, что не одна?
Лана, уже успевшая принять человеческий облик, вспыхнула. Сжав кулаки, она вплотную подошла ко мне.
- Да если бы не я, ты бы уже жарился на костре в окружении голодных нетопырей, ты хилый потомок доисторических обезьян. Совершенно ни на что не годен, а ещё и выпендривается.
Тут уже я почувствовал, что ещё одно слово и будет не хорошо, я прикусил язык, и со злости пнул низко нависшую над землёй еловую ветку. Чёрт возьми, не успеешь сойтись с какой-нибудь девкой, как она тут же начинает предъявлять на тебя права, ну совсем как жена, какая-то, вот они скрытые прелести женского характера.
Меня привлекло тихое жужжание, которое, впрочем, очень скоро перешло в густое гудение, будто тяжёлый бомбардировщик пикировал вниз, заходя на цель, и тысячи рассерженных ос замелькали кругом, ища в кого бы всадить жала. Чем-то это напоминало мне женщин. Сердце замерло в груди, и я задал такого стрекача, словно меня хотят догнать и женить, даже про головную боль забыл.
Следом мчалась Лана и рой на желающих отставать насекомых. Пару раз острая боль пронзала разные части моего тела, добавляя мне прыти, и деревья мелькали кругом, чертя замысловатые тропы, безразличным к такой мелочи, ногам. Сколько бы этот спринт продолжался, не знаю, только земля вдруг ушла из-под ног. Кувыркаясь в густой траве, я полетел в овраг.
Почва была влажная, и запах смятой травы наполнял воздух. Ос слышно не было, и лежать было приятно, только боль медленно возвращалась в пылающую голову, и тревожная мысль зажглась красным огоньком. Если представить, сколько гадюк может водиться в этих зарослях, место идеальное для капища, и все они, несомненно, хотят меня укусить. Я вскочил на ноги и увидел Лану. Она сидела на берегу лесной речки, до которой я не докатился всего несколько метров, повезло в кои-то веки, и задумчиво глядела на воду. Стараясь не делать резких движений, я приблизился, и ласково положил руку ей на плечо. Приятный трепет от шаловливой проказы будоражил, и хотелось дико расхохотаться.
Девчонка вздрогнула, и я, мелькнув в воздухе ногами, проклиная всё на свете, полетел в воду. Ну и денёк, хорошо было не глубоко, отплёвываясь, я вспоминал все не хорошие слова, и моя душа готова была плюнуть на всё и отвернуться. Только усилием воли я взял себя в руки. Было понятно, что надо срочно строить плот, погоня шла по пятам.
Лана успела быстро развести костёр, и я, дрожа от холода, вытянул руки к благодатному теплу. Смолистое дерево жарко пылало, роняя на красные угли янтарные слёзы. Обсохнув и проведя небольшую разъяснительную беседу с девушкой, я убедился в бесполезности своих нравоучений.
По уже утоптанной тропинке, я поднялся на верхний склон оврага. Выбрать сухое дерево было не трудно и вскоре срубленные стволы, треща, покатились вниз, разрывая по дороге густые космы осенней травы. Лана, проявляя недюжинную силу, скатывала их вместе, и скоро брёвна аккуратно выстроились в ряд на берегу у потока чёрной воды. Оставалось найти способ связать их, трава для таких целей не годилась, она расползлась бы в воде, а на постоянное мелководье рассчитывать не приходилось.
Надо было придумать что-то ещё, жаль животные, испуганные шумом топора, все разбежались, кожаные ремни подошли бы идеально, но время подгоняло, и особенно раздумывать было некогда. Пришлось довольствоваться густым лишаём, неизвестной породы, оплетавшим нижние ветви исполинских сосен. Это косматое мочало, свитое вместе, оказалось удивительно прочным, во всяком случае, я разорвать его не мог и вскоре плот, на всякий случай со всех сторон обвязанный вязанками хвороста, был торжественно спущен на воду.
На брёвна я набросал стеблей осоки и всякой прибрежной травы, и создалось впечатление, что это плавучий остров. В дали, вновь послышался лай псов, когда мы сошли на плот и тихонько оттолкнулись от берега. Течение подхватило наше лёгкое сооружение и путешествие началось.