- Да.
- Грешил ли словесно?
- Да.
- Совершал ли греховные поступки?
- Да. Да. Да.
- За мысленный грех, ты перевоплотишься в представителя низшей касты. За словесный грех - в животное. А за греховный поступок - быть тебе неодушевлённым предметом.
- Правда? Тогда пусть этот предмет будет чем-нибудь из женского обихода.
- Теперь я ясно вижу, твоя карма быть казнённым, - воскликнул индуист и отошёл прочь.
Свято место пусто не бывает.
- Именем пророка Заратуштры, веришь ли ты в светлого Ахурамазда?
- Кто ты, чудо без перьев?
- Отвечай на вопрос, грешник, - вскричал грозный старикан далеко за пенсионного возраста, - сейчас вижу, что Анхра-Майнью, овладел тобой.
- Что верно, то верно, овладел скотина, - произнёс я оглядываясь.
Зороастриец в ужасе отшатнулся.
- Именем Ахурамазда и светлых духов амеша-спента, ответь, сжигал ли ты умерших?
- Только демонов, а что?
- О, святая Авеста. Падаль ел? - с особым ужасом произнёс старичок.
- Бывало, чего только не сделаешь с голодухи.
- А противоестественные половые связи?
Кажется, я улыбнулся, вспомнив Лану.
- Люди он виновен.
Старик отступил, сокрушённо качая головой.
Должны были прийти представители Сань-цзяо - три религии (конфуцианство, даосизма и буддизма - Махаяна), но увлёкшись политической борьбой из-за должностей, из-за доходных мест, из-за влияния на политическую жизнь как-то пропустили суд, или не пожелали отвлечься от дел. Вопреки учению Лао-цзы, который проповедовал невмешательство в государственные дела, даосские жрецы всегда стремились к власти. Конфуций, - верный почитатель древних традиций прости своих учеников.
Ну а мне хорошо, и так замучили представители, как мировых, так и национальных религий, так бы и сделал из них гекатомбу. Многих ещё пришлось выслушать, но вот все отошли от помоста.
Кажется, приговор уже вынесен. Двое служек, схватили меня за руки и бросили на колени. Щекой я ощутил шероховатую деревянную поверхность. В туже минуту взревели десятки медных труб и тут же смолкли. Сердце громко стучало в груди, и кровь ударила мне в голову. Запах навоза несколько портил впечатление, но, интересно, о чём я буду думать, когда топор врежется в шею, наверное, ни о чём. Толпа замерла. На помост, тяжело ступая, взобралось зелёное чудовище, с чёрной холстиной на голове.
В полной тишине заплакал ребёнок. Мать испуганно зацыкала на малыша. Чудовище подошло ближе, и в нос ударил запах тины. Послышался звон топора. По знаку Басаврюка, широкое лезвие взвилось вверх. Я зажмурил глаза. Секунды закружились в бешеном водовороте. Ну же, палач, не мучай. Ну! С одного удара.
Время шло и ничего не происходило. Я рискнул открыть один глаз. До моего слуха донеслось приглушённое квохтанье. Что за чёрт. С чудовищем происходило что-то странное. Топор со звоном упал на помост. Теперь я открыл оба глаза. Не может же быть, что бы палача хватил сердечный приступ, такого везения просто не бывает. А он весь трясся как в припадке, и, схватившись за живот, казалось, задыхался под своим колпаком. Вытянув дрожащую лапу, оно, наконец, сорвало тряпку, и я увидел тварь болотную, ржущую, как ни одна лошадь на свете.
Басаврюк взревел. Чудище повалилось на спину и в конвульсиях каталось по помосту, тыча в меня когтистым пальцем. Доски содрогнулись, разъярённый демон взлетел на помост и выхватил из ножен мой чёрный меч.
И тут случилось самое невероятное из всего невероятного, что сегодня произошло. Слепящий луч света вырвался из толпы, в ворота, спеша, как только можно, входили Гаят с Кареллом, из рук хромающего старика вырывалось пламя. Народ замер.
Тяжёлая челюсть Басаврюка отвалилась, открыв ряд ровных жёлтых зубов. Я поднялся. Голова была на месте, всё остальное тоже. Огромная толпа ахнула.
Кулак глубоко вошёл в подвздошье, Басаврюк охнул и согнулся. Теперь он был вровень со мной.
- Больно? Да?
Оглушительная пощёчина прозвенела в наступившей тишине.
- Обидно? Да?
Демон взмахнул мечом. Моя нога взметнулась и с хрустом обрушилась между ног.
- Боольно. Да, - с глубоким удовлетворением произнёс я.
- Напрасно ты их отрастил.
- Жора, хватит, нам пора.
- Как? Уже? Да я только начал. Хрррр. Но ладно, не будем искушать зрителей.
Ухватив золотую цепь, я сорвал её с бычьей шеи. Камень был мой. Басаврюк, с округлившимися глазами, рухнул на помост. В толпе, ребёнок громко заливался смехом на руках у насмерть перепуганной матери.
У ворот снова поднялась возня. Потрясённые демоны подались назад, и огромная толпа орущих гномов, махая в воздухе топорами, ворвалась в замок. Впереди всех тенью скользил волк. Лана нашла меня.
Что это был за праздник! Словами не передать. Все кричали и веселились, людская толпа громко вопила здравицу, как недавно требовала казни. Из подвалов выкатили огромные бочки пива, и тут такое началось. Даже Басаврюка решили оставить на сладкое, и, заковав в железо, уволокли в подземелье. Я настоял, чтобы его посадили в камеру с каменным полом.
Всех остальных демонов, кого сумели изловить, ждал помост, не зря же его построили. Чтобы не видеть всего остального, я с друзьями уединился, и, как говорят женщины, наговорился всласть.
Я взахлёб рассказывал наши приключения и слушал вдохновенные импровизации старого милого Велеса. В конце, Ральд пожал старику руку, и сказал, что никогда ещё ему не приходилось встречать более достойного человека, тем более из первых. Это был счастливый день.