На глазах Велеса выступили слёзы.
- Да, понимаю. Спасибо.
Велес отъехал вперёд, но вид у него всё равно оставался потерянным.
Я сказал, что мы шли? Нет, я, верно, оговорился, сытые и полные сил, мы ехали назад, по дороге на юг, и путь уже не казался таким изнурительным. Погода стояла тёплая, и величественные ветви исполинских деревьев бросали тень на мягкую лесную почву. Чаща давно кончилась и толстые, в несколько обхватов, стволы древесных великанов, разделяли довольно большие пространства, усыпанные крупными спелыми ягодами припозднившейся земляники и робкими завязями редких кустов ежевики и малинника. Так мы и продолжали путь, изредка останавливаясь, чтобы передохнуть или поговорить с каким-нибудь, степенным, бородачом, гномом, бог знает, что забывшем в этих диких местах.
Неспешно дымя короткой трубкой из корня дикого шиповника, с риском ожечь длинный свой нос или опалить коричневые от постоянного курения усы, гном внимательно оглядывал нас, что-то прикидывая в уме. Какие мысли блуждали в его голове, оставалось загадкой. Слава о наших приключениях разнеслась далеко, и теперь редко какой гном спешил спрятаться при нашем приближении в густые кусты, чаще встречая нас добродушной улыбкой с едкой хитринкой, спрятавшейся в уголках глаз под густыми нависшими бровями.
По утрам, ошалевшие от свободы птицы, будили нас резким гомоном, и было страшно приятно сладко потянувшись, умыться прозрачной, ледяной водой лесного ручья, звеневшего в мшистых тенистых овражках. Подкрепившись куском свежего мяса и хлеба, мы продолжали путь, и копыта лошадей бодро отсчитывали расстояние по дороге на юг.
И опять дни сменялись днями, и приятности существования били через край жизненной чаши. И как всегда, когда слишком хорошо, начинаешь опасаться, что вот сейчас это кончится, и случится что-нибудь совсем ужасное. А кто-нибудь видел, чтобы закон подлости и не сработал?
Про то, что случилось дальше, даже не хочется рассказывать, но правда, превыше всего. Думаете, всегда было так солнечно и приятно? Так вот вы ошибаетесь. Как-то мы остановились на ночлег. Ночь обещала быть без лунной, и небо обложилось свинцовыми тучами, не предвещавшими ничего хорошего. Природа замерла в тревожном ожидании, ни один шорох, даже самого крошечного листочка, не нарушал торжественной тишины. Птицы исчезли, и самый своенравный грызун и тот забился в нору, не выказывая наружу и кончика своего любопытного носа. Трава поникла, склонив робкие стебли перед разгневанной стихией. Наши кони тревожно прядали ушами и косились умными глазами на чащу, в смутной надежде удрать подальше от сумасшедших странников. Темнота быстро опустилась на землю, когда первый порыв ветра ворвался под сумрачные своды, заставив трепетать листья деревьев, и первые жертвы подступающей бури, кружась в воздухе, посыпались на землю.
На краткий миг всё замерло, и тут, словно вздох пронёсся над деревьями, и они со стоном склонили кроны в неистовстве налетевшего урагана.
Мелькнула молния, озарив окрестности яркой вспышкой, осветив замерший в страшном единоборстве лес, и громовой раскат обрушился на землю, повергая в трепет всё живое.
Листья больше не трепетали, замерев в тяжком напряжении под тугим напором ветра. Буря неистовствовала, словно взбешённый зверь, почуявший неволю.
Молодые деревца рыдали, согнув до земли упругие ветви, и треск лесных великанов сотрясал землю под аккомпанемент громовых раскатов, напоминая о титанической борьбе скрытых в земле корней.
- Велес, ёрш тебя забери, доставай камни, - прокричал я через силу, - обуздай чёртову стихию, пока нас не шарахнуло какой-нибудь специальной молнией.
- Я не могу.
- Не можешь что? - возопил я, пытаясь перекричать шум ветра и зловещий треск деревьев.
- Нельзя без нужды вмешиваться в природу.
- Велес, я по-хорошему прошу, есть нужда, ещё немного и нас прихлопнет как мух упавшим деревом, ты этого хочешь?
- В таком случае нам надо выбраться на открытое место, я тут видел недалеко прекрасное местечко.
- Старик, мы вымокнем до нитки.
Это прокричала Лана, и глаза её блеснули не хорошим светом.
- Ну и пусть.
Не желая больше спорить, я плюнул, и, накинув плащ на голову обезумевшей от страха лошади, потянул её за собой назад по тропе, где недавно мы пересекли большую поляну. Ветер уже не стонал в ветвях, а перешёл в постоянный свист, идти было так же сложно, как преодолевать течение бурной реки. Порою, рядом мелькал силуэт обломленной ветви и с неимоверной скоростью исчезал в темноте.
Первые капли дождя упали со свинцовых туч и, схваченные ветром, понеслись в ночь, словно выпущенные из ружья пули, нарушая все законы притяжения и больно ударяя по незащищённой коже. Я только порадовался, что это не град. Пусть только какой-нибудь оптимист скажет, что и в плохом есть что-то хорошее, я ему придумаю что-нибудь этакое, или лучше отдам на беседу Лане, у неё богатая фантазия.
Кое-как выбрались мы на поляну и, сгрудившись, укрылись за лошадями. Только это мало помогло, испуганные лошади то и дело порывались умчаться прочь и копыта мелькали перед лицом, норовя отправить в нокаут. Приходилось постоянно быть начеку и уворачиваться. Про себя я ругал Велеса, на чём свет стоит. Вот ведь, стоит человек, который может сделать так, что будет тепло и сухо, так нет же, демагогию развёл в самый неподходящий момент.
Холодные ручьи сбегали по спине, и одежда прилипла к телу как, не знаю, как даже назвать подобную мерзость. Но постепенно напор бури ослабел, я это почувствовал, по тому, как капли дождя летели не как пули, а как камни, пущенные из пращи. Через какое-то время ветер совсем ослабел и, наконец-то стих. Особенность таких ураганов в том, что они быстро кончаются, однако, судя по треску и грохоту падающих деревьев, дел он наделал немало. Буря прошла, и только дождь шелестел в темноте.