Бородач осклабился, продемонстрировав ряд крепких белых зубов.
- Добро пожаловать в гости, и, пожалуйста, без резких движений.
Кусты вновь раздвинулись, и мы очутились на поляне, где собралось около сотни бродяг. Такого сброда я ещё не встречал. Среди серых крестьянских сермяг мелькали чёрные доспехи демонов, забрызганные грязью, но всё ещё пугающе грозные. Костюмы всех цветов радуги пестрели в толпе самых разных людей. Среди них сновали бородатые крепыши гномы, и даже лесные эльфы, кутаясь в заплатанные плащи, внимательно осматривались по сторонам. Наше прибытие не прошло незамеченным. Из толпы вышел крепко сбитый человек, уже пожилого возраста, но, судя по его движениям, сохранивший и ловкость и силу.
- Добро пожаловать, - проговорил он твёрдым голосом, и улыбнулся самой неприятной и циничной улыбкой, какую я только видывал.
- Гвидо, вижу ты не в пустую провёл день.
Наш проводник вышел вперёд, и, почтительно поклонившись, заискивающе уставился на предводителя.
- Они похожи на нас, но у этого, - он ткнул пальцем в Гаята, - дорогой меч.
- Такие же? Ерунда.
Разбойник громко расхохотался. Сбитый с толку Гвидо замер.
- Э нет, это птицы иного полёта. Так кто же вы? - вдруг перестав смеяться, он подошёл к Гаяту и внимательно посмотрел ему в глаза.
Велес тихо отступил, скрестив руки. Разбойник достал кинжал и приставил его к горлу Гаята.
- Может вы шпионы?
Гаят молниеносно выхватил свой меч, раздался звон и разоружённый разбойник отскочил в сторону. Бородач, с медвежьим рычанием прыгнул вперёд и разрубленный полетел на траву. Все замерли. На поляне наступила тишина, и десятки людей вскочили на ноги. Я заметил нацеленные на нас луки и судорожно сглотнул. Гаят сделал шаг вперёд.
- Мы не шпионы, - сказал он, и со свойственным лишь одному ему спокойствием вытер лезвие о бьющегося в агонии бородача.
Мне очень не хотелось показывать этим бродягам свой меч, но выбора, кажется, не оставалось.
- Мы свободные наёмники.
Я содрогнулся, Гаят ненавидел наёмников. Однако его слова произвели неожиданный эффект, толпа явно начала успокаиваться. Разбойник вдруг оглушительно расхохотался.
- Молодец. Если это так, то можете остаться, здесь вас не обидят, и заработать сможете, и мне такие люди не помешают.
Ещё раз, одобрительно кивнув, он отошёл, но взгляд, который он на нас кинул, был не добрым. Толпа успокоилась, и каждый занялся своим делом. Воспользовавшись наступившим затишьем, я осмотрелся.
Собравшаяся на поляне толпа, представляла собой отборнейший сброд головорезов, крестьян здесь было мало, и их постоянно задирали бандиты, заставляя делать самую грязную работу. Большинство вернулось к прерванным занятиям. Кто-то принялся натачивать свой меч, кто-то достал игральные кости, и вскоре послышались ругательства, из грязных оборванных карманов рекой полилось золото. Ругань сменялась потасовками, и трупы оттаскивали в кусты, затем игра продолжалась. Демос, ну что ещё скажешь.
В стороне жарко горело два костра и несколько здоровых мужиков с вздувшимися от напряжения мышцами крутили над огнём внушительные вертела с насажанными на них огромными быками. Всё это напоминало гекатомбу. Меня поразила куча золота, горой валявшаяся на сырой земле посреди поляны, и хотя не один разбойник облизывал её алчным взором, никто не смел притронуться к этому золоту, это был казна всей шайки.
Побродив ещё, мы нашли довольно спокойное место в стороне от поляны и сели отдохнуть в тени деревьев, и тут мне представилась ещё одна возможность убедиться в общей людской схожести. Внезапно грянули барабаны и народ, прервав свои занятия, потянулся к центру поляны. Только здоровяки остались на местах и с завидной невозмутимостью продолжали вращать над огнём огромные бычьи туши. И понеслось. В центр вышел наш знакомец, атаман шайки, и дабы придать больший вес словам, влез на груду золота, приятно зазвеневшего в наступившей тишине. Слова я уже позабыл, поскольку тысячу раз слышал подобное, осталось только общее впечатление. Вот оно.
Каждый, кто бывал на собраниях, конференциях и тому подобном знает, что это такое. Представьте себе, что вместо зала полного людей, огромное сборище сомнительных типов, а вместо сцены, блестящую, переливающуюся на солнце кучу золота и драгоценностей. А на сцене.
Нет лучше не так. Лучше представьте себе - если бы. Если бы вы оказались в такой толпе, и если бы рядом с вами сказочным образом очутился Крылов. Он бы увидел на сцене этакого сонливого медведя - шатуна, прихвостня волка с замашками росомахи, и много прочей пузатой мелочи, ничего не знающей, так дряни лесной, и вся эта дрянь так и вьётся кругом, так и прыгает. Зачем прыгает, спросите вы, а так просто, к слову пришлось. Обязательно найдётся фигура с поднятой рукой, вздёрнутым пятачком носом и страшным блеющим голосом, до странности похожая на свинью, но свинью старую опытную, какая и в аду, шипя на сковороде, будет выписывать счета за газ и подсолнечное масло. Это, конечно, образно говоря, разбойничья свинья иной породы, но тоже свинья.
А если бы рядом с вами вдруг очутился Булгаков? Он тягостно бы вздохнул и сказал печальным голосом, - не изменились люди со времён Понтия Пилата, - и махнул бы рукой, и объявились бы на сцене Фагот и кот Бегемот с примусом, обязательно с примусом, всенепременнейше. Я так и сделал, махнул рукой, уж очень это было похоже, прямо как дома, нудятина. Вроде разбойники, а час за часом плетут такую ерунду, и впрямь люди везде одинаковые.
А Маяковский, если бы с вами очутился Маяковский, он бы просто застрелился. И провалилась бы такая сцена в Тартар, в мутном облаке первосортной пудры и фальшивых вскриков, ошалевших от жира, это у меня дома, а здесь, от голода, зверей. Вот что бы вы увидели, если бы. Прямо хоть пиши, но не напечатают же. Тех не печатают, кто пропечатывает и припечатывает.