Шагай счастливо по дороге, наслаждаясь ею, и не думай, что нет ей ни конца, ни краю. Человек не может представить себе бесконечность, он представляет её часть, удерживая в голове, что эта часть имеет бесконечное продолжение. Возможно поэтому, человек не может представить себе ничто, в его представлении это всегда что-то, а это мышление стереотипно, как и у всех людей, из которого вытекает, что чтобы он себе не вообразил, это уже есть часть мира, пусть даже и воображаемая, и ничто сразу становится чем-то.
Может во вселенной существует разум отличный от нашего, но нам его не представить и тем более не понять. Всё гениальное просто, но нашими стараниями, это просто так запутанно, как это предложение, и тот не прав, кто ломает мозги в попытках объять необъятное, забывая радоваться тому, что есть на этом пути. Человеческий мозг как воронка, или изворотливая воровка, крадущая всё, на что упадёт взгляд, или чёрная дыра, которая в состоянии поглощать миры, но извлечь из которой получается пресловутые десять процентов.
Забавно, обратное путешествие не вызывало прежних эмоций и откуда-то появилось безразличие. Пожалуй, единственным развлечением было швыряние камней в конец обнаглевших русалок, и то им это начинало нравиться!
Старый водяной, после того как ему в лоб попал голыш, с кислой миной нырнул на дно и больше не показывался, почему-то обидевшись на этот бренный мир.
Изредка, ранним утром на берегу можно было увидеть пришедших на водопой единорогов. Пар поднимался от воды, и тихо колышась, наползал на песчаные отмели, и эти прекрасные животные, похожие на молочные облака, ногами утопали в рассветном тумане. Острый рог горделиво устремлялся вверх, и, когда единорог нагибал голову к воде, то остриё его рога воинственно указывало в нашу сторону. Красиво. Но, увы, ко всему привыкаешь, даже к красоте. По этой причине мы находим привлекательными даже уродства из-за их редкости и неповторимости.
В этот период мы мало разговаривали, друг с другом, и тугие речные струи быстро уносили наш плот на юг. С некоторых пор я перестал любить тёмные ночи. Если раньше не мог пропустить тёмный безоблачный вечер, пусть даже сырой и холодный, лишь бы были видны звёзды, сияющие в бездонной пустоте, то теперь внутренняя неловкость и желание как-то оправдать это не желание, раздражали меня, а ночи навевали печаль и сожаления. Я уже не возносился навстречу вселенной, не купался в жемчужном сиянии, выдерживая неистовые бури восторга, нет, земля преподнесла очередной сюрприз в виде непонятного состояния, сходного с ломкой завзятого наркомана пребывающего в страшном сне, под чудовищной дозой снотворного, смутно помнящего, что было что-то.
Как-то ночью я лежал на шершавых брёвнах плота, уставившись взглядом в чёрное небо, и только редкий скрип весла нарушал иногда тишину, когда Велес поворачивал его. Мне вспомнился один разговор, и на душе стало прямо таки не хорошо, старик умел забросить в душу семя, и оно дало всходы. Тёмная река катила свои воды, и в глубине её отражались звёзды, мерцающие и таинственные как всегда, связанные зыбкими дорожками древнего света. Не легко было смотреть на них. Точно так светили они много веков назад, и будут светить, когда не будет ни нас, ни земли с солнцем, скрытых толстыми пластами времени, и жизнь родится вновь и безумие овладеет разумом, предвещая смерть. Свет звёзд будет свидетелем страшного суда над страшной тупостью и пустотой недалёких гениев вселенной, и усталые души возлягут на светлые струи, уносясь в бескрайнюю даль, убаюканные прозрачной чистотой и покоем.
- О чём задумался Георгий? - прозвучал голос Велеса, такой же тихий, как редкий скрип старого весла.
- Когда мне было лет тринадцать или четырнадцать, я думал, как здорово иметь, в тайне ото всех, свой маленький космический катер, мчаться с огромной скоростью, удирая от всего. Представь, как ты обрушиваешься вниз с высоты и тут же взвиваешься ввысь к звёздам, и всё в тебе вопиёт от счастья, каждая клеточка вибрирует в порыве неистового восторга. Ты теряешься в океане простора и сердце, рыдая, раскрывается навстречу свободе, оставляя тебя наедине с ней. Все цепи срываются, оставляя тебя, и шипя как змеи, уползают в земные города, и всё кажется, так далеко. И не говори мне, что это неосознанное желание убежать от проблем, это правда, лишь отчасти. Потом приходит тоска и жалость, желание прийти к тому, что любил, и ты знаешь что вернёшься, но это будет не скоро, и ты находишь компромисс с подсознанием, отдавая на откуп капризному ребёнку, туманные дали.
- А что, сейчас тебе такой катер не нужен?
- Пригодится, и вместе с ним мои четырнадцать лет. Тогда я буду в совершенном восторге, и впереди будет вся жизнь.
- Хм, когда-то я тоже любил свободу и скорость, сейчас от них остались только воспоминания, но даже за этот призрак, я готов многое отдать. С годами приходит мудрость, тебе тоже пришла пора подумать о другом.
- Семья, дети. А! Нет, я не против, но не это самое главное, я не знаю для чего живу, не знаю для чего мы живём, и быть может этого никто никогда не узнает, а дети, это всё прекрасно, но с этим связано то, что швыряет наши звёздные корабли на грешную землю. Есть вещи, сокровенные, только для тебя, и никто не возьмёт их за тебя, и не вложит в сердце.
Велес тихо рассмеялся.
- Эк ты хватил. Не забывай всему своё время, лететь, вытаращив глаза на бешеной скорости, тоже надоедает. Ты изменишься, поменяются и твои взгляды, и сам ты вскорости переоценишь приоритеты, во как я выразился.
- Только не в четырнадцать лет.
- Забудь, прошлого не вернёшь, да и не было у тебя ничего кроме фантазий, важны не годы, а чистота твоей души, только груз ответственности и вины связывает нас с землёй, твои шипящие змеи живут у тебя в груди, и твои поступки множат их или убивают.
- Мозг, он отупевает, будто неведомая сила сковывает меня, подрезает крылья и трудно пошевелиться, всё становится безразлично и неинтересно, жить не хочется, и одно это чувство давит душу. Я ходил на работу, только чтобы быть с людьми, в одиночестве тяжесть наползает на сердце и не знаешь, куда себя деть, становится тоскливо, и хочется что-то делать, что-то важное, но я не знаю что. Потом мы женимся в порыве чувства, и тяжесть заползает в тёмные уголки подсознания, ожидая своего времени, и инстинкт завладевает душой, помогая забыться буднями.