Змеи, извиваясь, упорно ползли вверх по бархану и были совсем близко. Лицо старика перекосилось.
- Ненавижу змей, всю свою жизнь я их не переношу. У, твари отвратные, недаром Сатана принял облик одной из вас.
- Не тяни старик, - взвыл я не своим голосом.
- Руби их!
Меч Гаята взлетел и ...
- Раз, - выдохнул воин, обрушивая меч в шипящее месиво.
Несколько змей разрубленных на части судорожно извиваясь, покатились вниз. То, что произошло в следующий миг, потрясло нас. С молниеносной быстротой уцелевшие твари впились зубами в голубое лезвие меча.
- Два, - выкрикнул Гаят и поднял меч.
Змеи, подброшенные вверх, дождём посыпались вокруг нас.
- А!
- А!
- Бла! - заорал я громче всех.
Пальцы Велеса заискрились, и змеи превратились в кучу дымящихся хот - догов, падающих прямо с неба. Потоки пламени изменили направление и обрушились вниз. Запахло жареной колбасой, и почерневшие останки пресмыкающихся замерли в замысловатых позах, напоминающих переплетения спагетти по-итальянски, только соуса не хватало.
Заметили, какие тонкие гастрономические обороты я использую. Это оттого, что мы были голодны. Я подхватил обуглившуюся тушку и, взрезав кожу, с упоением запустил зубы в нежное, вкусное, ароматное змеиное мясо. Я ел с жадностью и превеликим удовольствием, боже, как же это было вкусно.
Я ел и наслаждался зрелищем разверзшегося ада царившего на равнине. Гаят, со счастливым выражением на лице и с глубочайшим удовлетворением, взирал на пожарище, сдирая при этом кожу со здоровенной змеи, довольный такой, будто сто кило мороженого съел.
А Велес, старик с выражением величайшего отвращения поливал равнину огнём, и честное слово, мне показалось, что почерневшие черепа с изумлением взирали на нас, должно быть так смотрят бедные страдальцы на долгожданных дезинфекторов.
Как же разительно отличались они друг от друга, воин и старик, остервенело сеющий смерть среди уползающих в панике пресмыкающихся. Постепенно понимание вернулось в глаза Велеса, и боль отчаяния опрокинулась на его душу. Пламя исчезло.
- Зачем? - всхлипнул он, обводя взглядом пустыню, и вдруг яростно принялся пихать дымящиеся останки злобных тварей.
- Вот зачем, они не настоящие, выродки, создания воли худшего из сущих, демона, потратившего немало сил, чтобы забыть сострадание и любовь. Нет жизни без любви и нет любви без Бога, и отрекшиеся его потеряют жизнь, - вдохновенно изрёк он, сверкая горящим взором.
- Сильно сказано, но не стоит особенно разоряться, ещё неизвестно есть ли она в нас самих, - заметил Гаят, высасывая мозг из позвоночника, - и вообще, не о том думают нормальные люди, пережившие такую передрягу.
- Есть Он или нет, неважно для тех, кто лишён знания смысла, смысла всего сущего. Имеющий разум да поймёт меня, и вообще, что ты имеешь в виду, мы должны, по-твоему, сидеть с высунутыми языками и сходить с ума от счастья?
- Георгий, ты совсем свихнулся на этом смысле жизни, живи себе и живи, не то скоро как Велес станешь, и ты что, не счастлив что ли, по твоей довольной физиономии этого не скажешь. Помни - в жизни обязательно надо чего-нибудь хотеть, если ничего не хочется, то не хочется и жить.
- Это я так к слову. Поздравляю вас с очередным выживанием и спрашиваю, не пора ли нам двигать дальше, честно слово, не терпится пройтись по этим ухмыляющимся мордам, скалящим зубы там внизу.
- Вот это дело, мысль хорошая.
- И не лишено смысла, заметил Велес.
- Клянусь, она полна глубочайшего предзнаменования и тонкой игры разума, и в ней почти нет предубеждения, - поддержал меня Гаят.
- Да ну тебя к чёрту.
- Хватит слов, - храбро возвестил воин, - лучше быть счастливым дураком, чем страдающим умником.
- Это ты к чему? - спросил я, быстро спускаясь с бархана.
- Просто так, но если бы была вода, я бы выпил за разумников полагающих, что они всё знают, потому что они и есть самые большие дураки.
Я ухмыльнулся.
- Ты тоже повторяешься. Без проблем, но добавлю, что они самые глупые дураки, потому что страдают от своего же ума.
- Вы спятили? - поинтересовался старик, спускаясь с холма вслед за мной.
- Нет, мы счастливы, что остались жить, и что кто-то переломил своё упрямство. До самой последней секунды я не был уверен, что он сделает это, у меня кожа зудела в ожидании змеиных укусов. Я просто счастлив, умник ты наш.
- Что? Да я самый последний дурак, я выдал наше присутствие.
- Быть дураком иногда полезно и даже приятно.
- Ты спас нас старик, - вставил Гаят своё слово, - а то, что кто-то узнал про нас, так рано или поздно всё равно бы узнали, а так мы живы и это благодаря тебе, смотри, - Гаят поднял меч, по его острому лезвию медленно стекали капли яда.
- Теперь и мой меч смертельно опасен, - довольно заметил он.
- Тронулись.
Солнце медленно клонилось к западу, и лучи его обрели мягкость, лаская кожу тёплыми прикосновениями. Жизнь перестала казаться такой ужасной штукой, а идти было легко и даже удобно, как по Красной площади. Первые несколько шагов. Потом...
При негативной эмоциональной атаке, первая реакция задушить её источник собственными руками, - инстинкт диких предков, в этом есть своё извращённое удовольствие, игра, где счёт ведёт смерть, вотчина глубинного первородного зла. И неважно в ком этот источник заключён, это может быть самый близкий человек. Контроль над разумом теряется в едином желании, - убить.
Именно это состояние овладело нами, едва мы ступили на равнину. Мои руки дрожали от злобы, кулаки сжимались до ломоты в сведённых судорогой пальцах. С трудом сдерживая эмоции, мы шли, словно против мощного течения, раздражение нарастало подобно приливной волне. Кровь, пульсируя, стучала в затуманенной голове. Разум помутнел, и свет померк в усталых глазах, затянутых красной пеленой.