— И что, совсем никаких намёков? — Виктор разводил руками наутро. — Ни поцелуя, ни признания?
— Заткнись, — Ольга швырнула в него ватным шариком.
— Да вы хуже сериальных героев! — завопил фельдшер. — Я ставлю на то, что к Новому году вы всё же...
Сигнал пейджера спас её от продолжения. Вызов: мужчина на стройке упал с лесов. Ольга, краснея, бросилась к машине, где Артём уже ждал, пряча улыбку за воротником куртки.
Война между прошлым и настоящим продолжалась. Но где-то в глубине, под слоями боли и обид, пробивался росток чего-то нового. Хрупкого, как первый ледок на Неглинке. Или как надежда.
Глава 5: В которой шампур становится оружием, а тишина — громче салюта
Москва встретила Новый год, словно безумный карнавал. Снег, смешанный с конфетти, хрустел под ногами, как битое стекло. Неоновые гирлянды на фасадах домов мигали так яростно, что слепили даже водителей «скорых». Воздух был пропитан запахом жареных каштанов, мандаринов и лёгкой гарью от петард, которые то и дело взрывались в переулках. Артём Морозов, старший врач смены, стоял у машины, разминая затекшую шею. Его белый халат был украшен брызгами искусственной крови от прошлого вызова, а в руке он держал бутерброд с красной икрой — «подарок» от пациента, уверявшего, что доктора надо благодарить деликатесами, а не словами.
— Ты серьёзно? — Ольга Жданова скривилась, разглядывая икринки, прилипшие к его рукаву. — После смены тебе эту куртку отмывать часами!
Артём хмыкнул, откусывая кусок хлеба:
— Дядя Гриша клялся, что икра настоящая. Хочешь попробовать?
Она фыркнула, поправляя стетоскоп. В кармане её халата жужжал телефон: «Доченька, ты хоть поела?». Кофе застрял комом в горле, когда диспетчерский голос вырвался из рации:
— Вызов 23-Г. Кафе «Северное сияние». Мужчина, 30 лет. Травма глаза… шампуром.
Смирнов, водитель с рыжей чёлкой и вечной ухмылкой, рванул с места так резко, что пенопластовый снеговик у подъезда станции едва увернулся от колес.
— Шашлычники-экстремалы опять отличились! — крикнул он, лихо объезжая грузовик с ёлками. — Надо бы им медали вручать: «За креатив в травмировании себя и окружающих»!
Внутри кафе царил хаос, словно праздничный ураган пронёсся через его стены. Помещение, задуманное как зимняя сказка, превратилось в абсурдный спектакль. Стены, обитые тёмным деревом, отражали мерцание гирлянд, сплетённых в виде северного сияния — синие, зелёные и фиолетовые огни переливались, создавая иллюзию танцующих в небе сполохов. Под потолком висели хрустальные снежинки, подрагивавшие от каждого крика, словно испуганные мотыльки.
Столы, накрытые бархатными скатертями цвета морозной ночи, были опрокинуты или сдвинуты в беспорядке. На полу валялись разбитые бокалы, лужицы шампанского смешивались с каплями крови, образуя розоватые узоры. В углу, под искусственной ёлкой, усыпанной стеклянными шарами и фигурками оленей, лежала растоптанная гирлянда — её провода искрили, как разозлённая змея.
Главной деталью интерьера была огромная ледяная скульптура в виде медведя, держащего в лапах серебряный месяц. Теперь медведь «плакал» талой водой, стекавшей по его морде в подставленное ведро. Рядом, на барной стойке, стоял фондю-аппарат, из которого всё ещё валил дымок — видимо, шампур для мяса взяли именно отсюда.
Запахи смешивались в странный коктейль: сладковатый аромат глинтвейна, металлический привкус крови, едкий дым от подгоревшего сыра. Из динамиков лилась инструментальная версия «Jingle Bells», но её заглушали вопли «Снегурочки», рыдающей в углу, и приглушённый стон «Деда Мороза», всё ещё сидящего на полу с шампуром в глазу.
На стене за стойкой висело зеркало в форме снежинки, треснувшее от удара — в его осколках отражались лица посетителей: кто-то застыл в оцепенении, кто-то снимал происходящее на телефон, а бледный официант в эльфийском колпаке пытался вытереть со лба пот, оставляя размазанные полосы блёсток.
Даже воздух здесь казался тяжёлым — насыщенным адреналином, страхом и иронией судьбы, превратившей новогоднее волшебство в гротескный фарс.
— Он хотел повторить фокус из тиктока! Там мужик шампуром жонглировал, а Валера решил…
— Молчать! — Артём рявкнул так, что даже гирлянды на ёлке задрожали. — Жданова, фиксируй голову. Смирнов, носилки сюда! Остальные — если хоть один снимет на телефон, лично засуну камеру туда, куда не светит солнце!
Ольга, придерживая голову пациента, вдруг узнала его — тот самый пьяница, что осенью орал под её окнами похабные частушки.
— Судьба-злодейка, — прошептала она, закрепляя шейный воротник.
— Доктор, я ослепну? — заныл «Дед Мороз», хватая её за рукав. — Я же актёр! Мне лицо кормит!