Ольга осторожно положила руку на его локоть, чувствуя, как мышцы напряглись под тканью. Все те же шрамы, подумала она. Те же демоны, только теперь закованные в броню протоколов.
— Ты стал лучше, — прошептала она, проводя большим пальцем по его запястью — едва касаясь, как тогда, в первые месяцы брака. — Не потому, что обогнал его… а потому что научился останавливаться.
Его глаза, серые и глубокие, как туман над Невой, впились в неё:
— А кто спасёт нас?
Оперативная напоминала театр абсурда после бомбёжки. На столе, заваленном стопками не подписанных протоколов и пустыми стаканчиками от кофе, Максим восседал, как король на троне. Его ноги в армейских ботинках болтались над полом, засыпанным обрывками бинтов и фольгой от шоколадок. Над головой висела карта вызовов — десятки красных стикеров кричали «Срочно!», но все взгляды были прикованы к спектаклю.
Резиновая кукла-тренажёр, прозванная коллегами «Глашей», лежала в его объятиях. Её пластиковое лицо с выцветшими нарисованными ресницами вечно застыло в глупой улыбке. Кто-то из ночной смены нацепил на неё розовый парик из костюма «Снегурочки», и теперь пряди люминесцентного цвета свисали на манекенную грудь с наклейкой «Ударь сюда при остановке сердца».
— «Но что за шум? То свет моих очей зовёт меня на бой с гипертонией!» — Максим прижал ладонь к холодной груди «Джульетты», выхватив из кармана шприц-ручку вместо кинжала. — «О, закрой свои клапаны, и дай мне выпить яд компота!»
Смирнов, сидя на подоконнике с банкой тушёнки в руках, закатился в хриплом смехе. Виктор, уронив папку с рентгенами, захлопал в ладоши:
— Браво! Тебе бы в «КВН» с таким талантом!
Даже строгая Лидия Иванова, проходя мимо, спрятала улыбку в воротник халата. Но настоящий фурор вызвало то, как Максим, сорвав с «Глаши» парик, водрузил его на голову Артёму, замершему в дверях с пачкой бланков:
— Вот и благородный Парис явился! Готовь катафалк — любовь мертва!
На секунду в комнате повисла тишина. Ольга, пытавшаяся заправить картридж в принтер, застыла с кассетой тонера в руках. Артём медленно снял парик, разглядывая розовые пряди, как инопланетный артефакт.
— Волков… — его голос звучал опаснее, чем сирена «скорой». — Если через минуту этот манекен не окажется в мусорном баке…
— О, мой повелитель! — Максим упал на колени, обнимая «Глашу». — Жестокий Капулетти! Не разлучай нас!
Хохот взорвал комнату. Датчики на мониторах замигали в такт вибрациям пола. Ольга, прислонившись к шкафу с медикаментами, давилась смехом:
— Он… он тебе парик… с «Глашей…»
Артём швырнул розовую шевелюру в Максима, но уголки его губ предательски дёрнулись. В этот момент «Джульетта» решила взбунтоваться — её резиновая рука, давно оторванная на тренировках, с хлюпающим звуком отвалилась и шлёпнулась на ботинок начальника смены.
— Всё! — рявкнул Сергей Николаевич, появляясь в дверях с лицом человека, видевшего апокалипсис. — Волков — на дезинфекцию манекена! Остальные — по машинам! И если ещё раз увижу этот парик…
Но его слова потонули в грохоте падающих стульев. Максим, целуя «Глаше» макаронную руку, шептал:
— До завтра, моя ненаглядная. Наше безумие переживёт даже дезинфекцию.
Ольга, вытирая слёзы смеха, поймала взгляд Артёма. Тот, пряча улыбку, демонстративно поправил растрепавшиеся волосы. В этой суматохе лишь «Джульетта» продолжала улыбаться своей вечной пластиковой улыбкой — ей было всё равно, что её Ромео пахнет антисептиком и безумием.
— С ним весело, да? — спросил Артём не оборачивался, позднее перекладывая бинты в укладке. Его голос звучал приглушённо, будто сквозь слой льда. — Шутит, дурачится… Не то что я.
Ольга замерла. Воздух наполнился едким запахом вскрытой ампулы йода и чем-то ещё — горьким, как невысказанные слова, застрявшие в горле шесть лет назад. Стопка протоколов на столе вдруг показалась ей хрупкой, как карточный домик их прежней жизни.
— Ты… ревнуешь? — она произнесла это шёпотом, будто боялась, что громкость голоса вернёт их в ту самую кухню, где когда-то разбился стакан с вином.
Артём резко обернулся. Его глаза, обычно холодные как скальпель, горели алым отблеском аварийных фар:
— А если да?
Сирена на крыше взвыла, объявляя вызов. Но сейчас это звучало как насмешка — сигнал тревоги для двух людей, годами игнорировавших собственную катастрофу.
Они стояли в полуметре друг от друга. Пар от дыхания сплетался в призрачный мост между ними. Ольга заметила, как дрогнула его нижняя губа — почти незаметно, как тогда, когда он впервые признался ей в любви на крыше общежития.