— Тогда ты идиот, — она встала на цыпочки, вцепившись в его халат так, что шов на воротнике затрещал. — Потому что даже когда ты был монстром из моих кошмаров… — её пальцы разжались, коснувшись щеки, — ...мне нравились только ледяные короли.
Их губы встретились с яростью невыпущенных обид. Артём втянул её в поцелуй, как тонущий хватает спасательный круг — грубо, отчаянно, забыв о технике безопасности. Где-то за спиной Смирнов орал: «Эй, там нужна помощь? Или вам ещё минут пять?!», но его голос растворился в гуле крови в висках.
Ольга уловила вкус кофе и чего-то знакомого — мятной жвачки, которую он жевал ещё студентом. Его руки, обнимавшие её талию, дрожали. Тот же Артём, пронеслось в голове. Тот, кто разбил нашу жизнь. И тот, кто собирает осколки сейчас.
Вечером, вернувшись с вызова (подросток, решивший сделать пирсинг языка шпилькой), Ольга обнаружила в кармане новую открытку. На обороте, поверх пластыря, было выведено:
«Прости. И… спасибо. — А.»
Рядом валялся леденец-гробик с приклеенной запиской: «Королеве льда от слуги народа. P.S. Он ваш. Больше не шучу. — М.»
Глава 8: В которой диагноз ставит жизнь, а прошлое требует реанимации
Зубная паста капнула на экран телефона, оставив мятный след на уведомлениях. Ольга, спотыкаясь о разбросанные по полу ботинки — один черный, другой коричневый, словно символ её разрушенного режима — едва не уронила трубку. В динамике прогремел знакомый хрипловатый басок, перекрывая вой ветра за окном:
— Жданова! Твой снежный король устроил тут цирк уродов! — Смирнов фыркнул так громко, будто чихал прямо в микрофон. — Максим теперь ходит с фингалом в стиле Рокки, а Морозов — будто глотнул жидкого азота. Говорю, хоть ледник ему на лицо тащи!
Ольга прислонилась к холодной кафельной стене, пытаясь поймать баланс между усталостью и адреналином. В раковине, где плавали остатки вчерашней лапши с яичным желтком, отражалось её лицо — бледное, с фиолетовыми тенями под глазами, словно их нарисовали маркером для бровей. Третья ночная смена подряд превратила её квартиру в филиал апокалипсиса: на столе красовалась пирамида из пустых банок энергетиков, а на диване мирно спал кот, укрывшись её медицинским халатом.
— Ты хоть трезв? — буркнула она, смахнув пасту с экрана так яростно, будто стирала саму память о звонке. Голос звучал хрипло — вчерашний вызов с певицей в джаз-клубе, кричавшей «Спасите мой голос!», оставил её связки в состоянии разбитой гитары.
— Да я ради тебя даже пиво отложил! — Смирнов заржал, и на фоне послышался характерный звук открывающейся банки. — Представляешь? Жертвую священным утренним ритуалом! Приезжай, пока наш готичный Казанова не превратил «Газель» в арт-объект. Он уже третью гитару разбил о капот — говорит, ищет «правильный звук скорой помощи».
Ольга закрыла глаза, представляя картину: Максим в своей косухе с шипами, размахивающий гитарным грифом как мечом света, Артём с лицом ледяной скульптуры, методично рвущий струны голыми руками. Запах бензина, металла и мужского безумия.
— И да… — голос Смирнова внезапно стал сладким, как сироп от кашля, — видео уже монтирую. Назвал «Любовь и ненависть в скорой помощи: хардкор ремикс». Представляешь хайп? Хейтеры заплатят миллион за кадр, где Морозов дёргает Максима за хвост!
— Ты совсем охренел? — Ольга пнула холодильник, от чего с верхней полки с грохотом свалилась банка с огурцами. Рассол медленно пополз по линолеуму, рисуя абстракцию в стиле Поллока. — Если выложишь это в сеть…
— Расслабься, королева льда! — Смирнов фальшиво запел строчку из «Калинки-малинки». — Это же искусство! Перформанс «Медицина vs Рок-н-ролл». А теперь вылезай из своей берлоги — через десять минут выезд. Шеф сказал, если опоздаешь — вскроет тебе мозги скальпелем для любопытства.
Ольга бросила телефон на диван, где он утонул в груде смятых простыней. В зеркале её отражение вдруг ожило: глаза, обычно холодные как хирургический скальпель, горели смесью ярости и чего-то похожего на страх. Она резко дернула ручку шкафа, доставая чистый халат — тот самый, с карманом, где до сих пор лежала конфетная обёртка с его почерком: «Не перетрудись. А.»
На пороге она замерла, вдыхая запах подгоревшего тоста из кухни. Где-то в глубине сознания всплыл образ: они с Артёмом в студенчестве, разбитые коленки после ночной гонки за «скорой», его смех, пока она прижигала царапины йодом. «Ты кривишься как кот в ветеринарке», — тогда сказал он, и это было их первое прикосновение...
Сирена за окном вырвала её из воспоминаний. Ольга натянула сапоги, не заметив, что они разные — один черный, другой все же коричневый.На подстанции царило напряжение, густое, как сироп от кашля. Максим, обычно разговорчивый, молчал, накладывая пластырь на рассечённую бровь. Артём, будто ничего не произошло, разбирал укладку, но его пальцы дрожали, роняя ампулы.