Снег хрустел под сапогами, цепляясь за подол пальто, как назойливые руки прошлого. Ольга прижала телефон к уху, пробираясь сквозь утреннюю толпу. В трубке звенел смех, который она узнавала даже сквозь три года разлуки:
— Ну и как твой ледяной принц? — Катя чавкнула чем-то хрустящим. — Опять устроил морозилку в стиле «Игры престолов»?
Ольга увернулась от велосипедиста, швырнувшего в неё комом слякоти:
— Ты же видела его на выпускном. Тот ещё Джейме Ланнистер — без руки, зато с короной из амбиций.
— Зато целуется божественно, — Катя фыркнула. — Помнишь, как он тебя за угол общежития припер? Мы тогда пол-универа обыскали…
— Кать! — Ольга резко остановилась у витрины круглосуточного магазина, где её отражение дробилось в гирляндах. — Он прижал Максима к машине. Сейчас там война, а ты…
— А я помню парня, который сутки дежурил под окнами, когда у тебя свинка была. — В трубке зашуршало — Катя явно переворачивалась на диване. — Слушай, может, он просто…
Гудок трамвая перекрыл конец фразы. Ольга прикрыла свободное ухо ладонью:
— Что?
— Говорю, может он ревнует? — Катя повысила голос. — Твой рок-мачо явно метит на твоё внимание. Артём это чует, как медведь мёд.
Ольга уронила рукавицу в лужу. Пока поднимала, в мозгу всплыли кадры: Максим, нарочито поправляющий ей стетоскоп; Артём, резко отворачивающийся к окну; их случайное касание рук у кофемашины…
— Бред, — она выдохнула облачко пара. — Мы коллеги. Бывшие. Всё.
— Да ладно! — Катя засопела, будто поднимала штангу. — Ты же сама рассказывала, как он…
Скрип тормозов. Ольга в последний момент отпрыгнула от грузовика, забрызгавшего её грязью с ног до головы.
— Чёрт! Всё, Кать, я…
— Стой! — Подруга заговорила серьёзно, что случалось раз в пятилетку. — Ты шесть лет бегаешь от этого призрака. Может, пора перестать быть врачом и стать пациентом? Позволь себе чувствовать, дура.
Ольга замолчала, глядя на светофор. Красный глаз горел как рана. Где-то там, за поворотом, её ждали два мужчины, два мира, два варианта судьбы.
— Кать… — голос сорвался на шёпот. — А если я снова…
— Упадёшь? — Катя рассмеялась. — Мы же с тобой знаем рецепт: йод, бинт и шоколадка. Вперёд, солнышко.
Щёлк. В ушах зазвучала тишина. Ольга судорожно сжала телефон, словно это была рука подруги. Из динамика выпала смятая обёртка от «Коровки» — та самая, с детской шуткой Артёма: «Не перетрудись. А.»
Гараж подстанции напоминал поле после битвы: опрокинутая канистра с антифризом оставляла ядовито-зелёные лужицы, а на капоте «Газели» красовалась кровавая отпечаток ладони. Максим, прислонившись к стене с сигаретой в дрожащих пальцах, напоминал раненого волка. Его фирменная косуха висела на огнетушителе, а из пореза над глазом сочилась алая ниточка.
— Красавчик, — Смирнов щёлкнул камерой, обходя его по кругу. — Теперь точно в топы выбьемся. Хэштег #доктор_хаос.
— Отвали, клоун, — Максим швырнул окурок под ноги Артёму, который методично перебирал укладку.
Тот даже не вздрогнул. Его пальцы, обычно такие точные, роняли ампулы на бетонный пол, где стекло крошилось под сапогами фельдшеров.
Ольга замерла в дверях, чувствуя, как запах бензина смешивается с электрическим напряжением между мужчинами.
— Бригада Морозова, вызов 03-А! — голос диспетчера прозвучал как спасение.
— Жданова, со мной, — бросил Артём, не глядя.
Сирена выла, как раненый зверь, пока Смирнов лихо объезжал пробку на Садовом.
— Так, народ, — он стукнул ладонью по перегородке, — ставлю десятирублёвую, что старик Семёныч опять в демонстрацию сыграл. Кто за цирроз, кто за передоз?
Артём, сидевший с закрытыми глазами, резко дёрнул головой:
— Смирнов.
— Есть, шеф! — фельдшер нарочито выпрямился. — Молчу как рыба об…
Машину тряхнуло на выбоине. Ольга, проверяя укладку, украдкой наблюдала, как Артём сжимает фото отца в планшете — пожелтевший снимок врача в военном госпитале.
Сирена стихла, оставив после себя звенящую тишину. Смирнов, присвистнув, выбил дверь плечом — старый косяк затрещал, как хрупкие кости. Внутри запах ударил волной: смесь прогорклого пота, мочи и смерти, словно сама квартира разлагалась заживо. Ольга прижала рукав к носу, но едкий аромат просочился сквозь ткань, въедаясь в ноздри.