Ее первые самостоятельные шаги в профессии начинались прямо сейчас. – она была готова.
Лестница встретила их затхлым запахом старого дома — смесью вареной капусты, лекарств и сырости. Ольга, держа в одной руке укладку, а другой цепляясь за облезлые перила, старалась не отставать от Артёма. Каждый пролет казался бесконечным, а тяжелые ботинки скрипели по обшарпанным ступеням.
На четвертом этаже у Ольги закружилась голова — нехватка кислорода, адреналин и тяжесть укладки давали о себе знать. Она остановилась на секунду, чтобы перевести дух.
— Не задерживайся! — резко бросил Артём, не оборачиваясь. — Каждая минута — это погибающие нейроны.
Дверь в квартиру 43 была приоткрыта. Изнутри доносились приглушенные рыдания. Артём вошел первым, его голос сразу стал четким и властным:
— Где пациент? Сколько времени прошло с момента потери сознания?
Пожилая женщина с заплаканным лицом указала дрожащей рукой на кухню:
— Ваня... Он просто... за чаем... и вдруг...
Ольга последовала за Артёмом в тесную кухню. На полу, между столом и холодильником, лежал мужчина лет шестидесяти. Его лицо было перекошено, правая рука неестественно вывернута, изо рта текла слюна. Глаза — широко открытые, полные ужаса и непонимания — смотрели в никуда.
— FAST-тест, Жданова, быстрее! — скомандовал Артём, уже опускаясь на колени рядом с пациентом.
Ольга быстро присоединилась, ее пальцы сами находили нужные точки:
— Лицевая асимметрия явная. Правая рука без движения. Речь... пациент не говорит. Время потери сознания — около 20 минут назад, согласно словам жены.
Артём кивнул, его руки уже работали с тонометром:
— Давление 190/110. Жданова, глюкометр!
Ольга ловко проколола палец пациенту — капля крови выступила на бледной коже. Цифры на экране высветились почти мгновенно:
— Сахар 6.2. В норме.
— ЭКГ! — Артём уже расстегивал рубашку пациента. — Смирнов, готовь носилки!
Ольга быстро накладывала электроды, ее пальцы дрожали, но делали свое дело. Аппарат начал выводить кривую — ритм неровный, но без явных признаков инфаркта.
— Ишемический инсульт, — заключил Артём. — Время терапевтического окна есть. Готовимся к транспортировке.
В этот момент пациент начал синеть. Его дыхание стало прерывистым, зрачки расширились.
— Остановка дыхания! — крикнула Ольга, хватая мешок Амбу.
— Не дашь задохнуться — вытащим! — голос Артёма резанул, как нож. Он уже вводил препарат, его движения были точными и быстрыми.
Десять минут адреналина. Десять минут, когда мир сузился до этого тела на полу, до биения слабого пульса на шее, до счета вдохов. Ольга работала в унисон с Артёмом — ее руки помнили каждое движение, хотя это был ее первый реальный случай.
И вдруг — первое самостоятельное движение пациента. Пальцы на парализованной руке дернулись.
— Черт возьми, — прошептал Артём, и Ольга впервые увидела в его глазах что-то кроме холодной уверенности — усталость, облегчение, даже что-то похожее на радость.
Когда они выносили пациента на носилках, жена стояла в коридоре, сжимая в руках платок. Ее глаза встретились с Ольгиными:
— Спасите его... пожалуйста...
Ольга не нашла слов, только кивнула. В этот момент она вдруг осознала весь груз ответственности — за этой дверью оставалась целая жизнь, целая история любви, которая сейчас висела на волоске.
В машине царила сосредоточенная тишина, нарушаемая только звуками аппаратуры. Артём сидел у головы пациента, контролируя дыхание. Ольга следила за показателями, ее глаза не отрывались от мониторов.
— Ты... — Артём вдруг заговорил, не глядя на нее, — сегодня была врачом. Настоящим.
Ольга почувствовала, как что-то теплое разливается в груди. Но ответила сухо:
— Это моя работа. Как и твоя — учить меня.
Он резко повернулся к ней, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь:
— Нет. Моя работа — делать из тебя профессионала. А сегодня ты сама это сделала.
Когда они передавали пациента в приемном отделении больницы, Ольга вдруг заметила, как дрожат ее руки. Не от страха — от колоссального напряжения. Артём заметил это и молча протянул ей стакан сладкого чая из автомата.
— Первый спасенный — он всегда особенный, — сказал он неожиданно мягко. — Запомни это чувство. Оно будет греть тебя в самые трудные дни.
По дороге назад Ольга смотрела на город, освещенный зимним солнцем. В кармане ее халата лежала смятая записка от жены пациента: "Спасибо, доктор". Всего три слова, но они значили больше, чем любые оценки и похвалы.