Ли Вей взглянул на неё, не скрывая интереса. Его глаза стали мягче, и это, казалось, не совсем вписывалось в его образ.
— Ты привыкнешь, со временем, обязательно привыкнешь. — сказал он, не спеша. - Это не так сложно, как кажется.
Ева вздохнула, понимая, что ничего не сможет изменить. Она не могла вернуться в прошлое. И хотя она не чувствовала себя здесь совершенно чуждой, эта новая жизнь всё равно была ей не знакома.
— Ты не хочешь рассказать мне о себе? — спросила она, почувствовав, что их разговор постепенно теряет свою формальность.
Ли Вей покачал головой, усмехаясь. Он был словно неуловим.
— Я не тот человек, который рассказывает о своём прошлом. Мы все строим свою жизнь так, как нам нужно, не оглядываясь на старое. По крайней мере я не люблю думать о своём прошлом, стараясь жить настоящем, а после того как в моей жизни появилась ты я начал думать о будущем. — Он посмотрел на неё, его взгляд был чуть мягче. - Ты умная, ты должна понять это.
Ева немного растерялась. Как можно было просто забыть о прошлом и смотреть вперёд, не пытаясь разобраться в своих чувствах?
— Я понимаю. — ответила она. - Но это не так просто. Порою мне сложно понять тебя, твои слова, поступки, иногда это все кажется противоречивым, и я путаюсь.
Ли Вей подался вперёд, его взгляд стал немного более проникновенным.
— Ты хочешь быть честной со мной? — спросил он. - Ты можешь говорить, что хочешь. Я не запрещаю.
Ева почувствовала, как её сердце стало тяжёлым, и она поняла, что этот вопрос был важным для неё.
— Я не хочу быть здесь. — сказала она тихо, словно говоря это больше себе, чем ему. - Я не понимаю, почему всё произошло так быстро.
Ли Вей молчал некоторое время, а затем ответил спокойно:
— Никто не ожидает, что ты поймёшь всё сразу. Но ты постепенно привыкнешь."
Он встал, его лицо было, как обычно, холодным, но глаза немного смягчились.
— Спокойной ночи, Ева. — сказал он, уходя.
Глава 8.
После смерти Виктора, брата, которого он когда-то презирал, а теперь вспоминал лишь с тенью хищного удовлетворения, Рафаэль Морелли вступил на трон мафии так, будто это было его законное место с самого начала. Он не оплакивал брата. Не устраивал скорбных речей. Вместо этого в первый же вечер, когда занял кресло в глубине мраморного зала семейной резиденции, приказал заменить портрет Виктора, висевший над камином, на картину, изображающую льва с разорванной пастью. Символ был ясен: эпоха сдержанной власти закончилась.
Рафаэль правил не страхом — он был сам этим страхом. Его имя теперь вызывало дрожь даже у тех, кто ещё недавно считал его мальчишкой в тени старшего брата. Он не кричал, не терял самообладания. Его спокойствие было страшнее крика. Там, где Виктор допускал слабость и искал компромиссы, Рафаэль действовал без тени сомнений. Он не щадил никого. Ни предателей, ни тех, кто просто оказался недостаточно полезен. Приказы на устранение отдавались сухим голосом, между чашкой кофе и телефонным звонком.
Совет мафии — некогда уважаемые старики, служившие ещё отцу — исчезли один за другим. Кто "по болезни", кто "в связи с отставкой", кто "при загадочных обстоятельствах". Их места заняли молодые, жёсткие и голодные. Верные Рафаэлю до последнего вдоха. Те, кто смотрел на него с преданностью, граничащей с фанатизмом. Это были не просто исполнители приказов — это были его псы. Гладко выбритые, в дорогих костюмах, с глазами, в которых не было ни сочувствия, ни сомнений.
Он изменил всё — структуру, правила, даже ритуалы. Теперь каждое собрание начиналось не с формальных речей, а с отчёта о "чистках", новых территориях и выручке. Чувство традиции заменилось жаждой контроля. Каждый, кто пытался восстать — исчезал. Рафаэль больше не прятался за ухмылками и масками, которыми раньше очаровывал врагов. Теперь он был тем, кем всегда мечтал стать: абсолютной властью, облечённой в шёлк, кровь и сталь.
— Я не брат свой. И у меня нет слабостей.— говорил он на одном из первых собраний, глядя в глаза старым соратникам погибшего брата. — Если вы не со мной — вы против меня.
Под его правлением мафия погрузилась в атмосферу страха и недоверия. Люди, служившие брату десятилетиями, начали шептаться в тени. Среди них — Лоренцо, старый телохранитель, и Марко, правая рука покойного главы. Они видели, как Рафаэль губит то, что строилось годами, и готовили заговор.