Они знали — в одиночку не справиться. Нужен был союзник. Кто-то, кто сможет противостоять Рафаэлю. И только один человек подходил под это описание: Ли Вей.
Рафаэль, как всегда, был первым, кто сделал шаг. Он знал, что в мире, где власть и влияние решают всё, запоздавшие действия означают слабость. И потому, ещё до того как Ли Вей мог оценить всю сложность ситуации, он уже отправил послание в Пекин, не оставив Ли Вею возможности ответить иначе, чем на предложенный им союз.
Когда гонец, быстрым шагом преодолевший расстояние между Пекином и местом, где скрывалось влияние Рафаэля, вручил письмо лично Ли Вею, тот долго не тронул его. Письмо лежало перед ним на столе, как опасный предмет, который может принести как выгоду, так и опасность. Бумага была тяжела, почти осязаемо ощущаемая в воздухе, словно змея, свернувшаяся и готовая ужалить при малейшей ошибке.
Ли Вей сидел перед этим письмом, его взгляд устремлён на чёрные буквы, написанные чужой рукой. Каждое слово, как и сам Рафаэль, излучало не скрываемую надменность. Он знал, что Ли Вей не будет рад такому предложению, но рассчитывал на его прагматизм. Предложение было простым и чётким: союз. Взаимовыгодный. Стратегический. Он предлагал помощь в обмен на поддержку, но всё это звучало как рычаг давления, как напоминание о том, кто контролирует ситуацию. Рафаэль не думал, что Ли Вей может отказать, даже если внутри того бушует беспокойство.
Ли Вей был человеком расчёта, он не доверял эмоциям, но эта просьба — или скорее, вызов — могла привести к серьёзным последствиям. Рафаэль явно чувствовал, что теперь его власть и влияние не так неприкосновенны. Он был в уязвимой позиции, и это предложение было его попыткой укрепить позиции, сделать так, чтобы Ли Вей не мог его проигнорировать.
Ли Вей положил руку на письмо, но не раскрывал его сразу. С каждым мгновением его сомнения становились всё глубже. Он понимал, что в мире мафии и криминальных семей такие предложения всегда скрывают за собой больше, чем кажется на первый взгляд. Каждый шаг, каждый ответ здесь имеет значение, и ошибиться — значит стать уязвимым.
Он откинулся в кресле, закрыв глаза на мгновение, как если бы мог попытаться представить, как его жизнь будет разворачиваться в случае, если он согласится помочь Рафаэлю. Миф о лояльности, которую он обещал своей семье, был важен, но в это же время он знал, что каждому действию будет сопутствовать своё собственное будущее.
С каждым мгновением Ли Вей осознавал, что это решение не может быть принято только им — Ева тоже должна знать. Как она воспримет сам факт того, что её мучитель, тот, кто был одним из самых тяжёлых грузов её жизни, теперь будет искать его помощь? Как она отреагирует на его участие в этой игре? Он был уверен, что она не забудет, кто такой Рафаэль для неё.
Ли Вей знал, что каждый шаг, который он сделает в этом деле, будет несомненно сказываться на её восприятии и его отношениях с ней. А что хуже всего — он осознавал, что, возможно, в тот момент, когда его чувства к Еве становились всё более сложными, эта игра могла стать тем, что вырвет их связь из рук.
Тревога, будто тёмная вуаль, покрыла его разум, когда он встал и направился по коридору, решив не откладывать действия. Его шаги были уверенными, не нарушая привычного темпа, но внутренне он был далеко не так спокоен, как мог бы показаться. Буря сомнений, которую он пытался заглушить, становилась всё более ощутимой с каждым шагом.
Как он мог дать свою поддержку Рафаэлю, если это означало, что он ставил на карту будущее с Евой?
Он постучал в дверь. Спокойно, как всегда.
— Ева, можно?
Девушка открыла сама. В её взгляде было удивление.
— Конечно. Что-то случилось?
Ли Вей вошёл, прошёл пару шагов и замер. Его голос был спокойным, но напряжение ощущалось в каждом слове.
— Мне пришло письмо… от Рафаэля. Он просит о союзе. Говорит, у него проблемы. Враги внутри организации. Люди, которые были верны твоему отцу, собираются его свергнуть.
Ева побледнела. На мгновение она просто молчала. Потом прошла к окну, опёрлась на подоконник и сжала пальцы в кулаки.
— Так значит, он боится… — её голос был сдержанным, но в нём звучала горечь. — Боится так сильно, что обращается за помощью к тем, кого сам предал.