— Я не даю ответов без размышлений, — тихо сказал Ли Вей. — Но прежде чем решать, я хотел услышать тебя.
Ева обернулась. В её глазах была боль — не та, что кричит, а та, что выжжена в сердце.
— Знаешь… мой отец был добрым человеком. Иногда даже слишком. Он верил, что даже в мире преступлений можно быть человеком. Он воспитывал меня, как мог, вдали от всего этого. Он говорил, что однажды я смогу жить своей жизнью, быть свободной, стать тем, кем захочу. Я хотела быть переводчиком. Писателем. Жить в Италии, гулять по улицам Рима, пить кофе на рассвете. А потом…
Её голос дрогнул. Но она не заплакала. Лишь развернулась к Ли Вею лицом, сдерживая волнение.
— А потом Рафаэль убил его. Без сожаления. Просто… потому что мог. Он сказал, что мой отец был слаб. Что я — плата за его ошибки. Он забрал всё. Детство. Будущее. Меня.
Ли Вей слушал молча. Он никогда не видел Еву такой. Сильной в своей уязвимости. Она не играла. Она не просила. Она просто рассказывала.
— Если ты поможешь ему… — сказала она наконец. — Знай: ты не просто протянешь руку человеку, который продал меня, как товар. Ты предашь моего отца. И меня.
Он подошёл ближе. Смотрел в её глаза долго. Глубоко.
— Я не могу обещать, что приму правильное решение, — сказал он. — Но теперь я знаю, какой должна быть цена.
И он ушёл, оставив Еву в тишине своей боли.
Хочешь, чтобы дальше мы показали, как Ли Вей взвешивает это решение и обсуждает его с Чжан Лином? Или переключимся на Рафаэля и заговорщиков?
Ночь опустилась на Пекин, приглушённый свет кабинета Ли Вея едва освещал старинные шкафы с книгами, стеклянные перегородки и массивный дубовый стол. За окном в отражении стекла — его собственное лицо, суровое, напряжённое. В руке он всё ещё держал письмо от Рафаэля. Он прочёл его уже пять раз, но каждый раз одни и те же строчки резали по сознанию, будто свежие раны.
Он прошёлся по комнате, остановился у мини-бара, налил себе немного виски, не спеша пригубил и снова взглянул на письмо.
"Семья"… — выдохнул он. — "Он назвал нас семьёй. После всего, что сделал."
Ли Вей опустился в кресло. Его рука медленно сжала бокал.
— Если я помогу ему — я предам Еву. Но если отвернусь... нарушу договор, потеряю лицо. А в нашем мире это равносильно смерти.
Он закрыл глаза, откинувшись на спинку. Перед мысленным взором возникли образы: лицо Евы в ту первую ночь, когда она сдержанно, с гордостью, смотрела на него, пытаясь скрыть страх. Её глаза, полные недоверия, боли. А потом — её тихий смех за ужином несколько дней назад. И нежный румянец, когда он поцеловал её в щеку перед сном.
"Я дал ей покой… хотя бы немного. И теперь снова вынужден нарушить его."
Но Ли Вей знал — мафия не прощает слабости.
Рафаэль — не просто человек. Он — союз, с которым они связаны узами крови, брака, интересов. И если Рафаэль падёт — вся система может пошатнуться, унеся за собой и его империю.
Он снова поднялся. Взгляд стал твёрже, лицо — каменным.
— Я помогу. Но она не должна знать.
В этот момент в кабинет вошёл Чжан Лин.
— Вы приняли решение?
Ли Вей молча кивнул.
— Готовь людей. Свяжись с Рафаэлем. Скажи, что я согласен. Но действуем тихо. Ева не должна даже заподозрить.
Чжан Лин понял всё без слов. Он кивнул и ушёл, оставив Ли Вея снова одного.
Ли Вей медленно повернулся к окну и взглянул на город, раскинувшийся у его ног.
— Прости меня, Ева… Но этот мир не прощает любви.
Вечер был тихим. За окном медленно опускался густой пекинский туман, поглощая очертания садов и крыш. В комнате Евы царила полутьма — лишь лёгкий свет от лампы на тумбочке озарял её лицо, бледное и напряжённое.
Она сидела на краю кровати, сжимая в руках письмо. Оно не было адресовано ей, но каким-то образом оказалось в её руках. Или, может быть, судьба просто решила, что она имеет право знать.
Рафаэль просил помощи у Ли Вея.
Тот самый Рафаэль, чьи руки были в крови её отца. Тот, кто разрушил её детство, отнял дом, мечты, достоинство. И теперь он осмелился протянуть руку за помощью... к её мужу. К тому, кто стал ей хоть и странной, но опорой в этом чужом, непредсказуемом мире.