Всё в нём кричало: «Она принадлежит мне». Но её руки, её глаза, её голос — просили остановиться.
И он впервые задумался, что быть рядом с ней — это не только брать, но и уметь отпускать.
Ли Вей не выпустил Чэня, но его взгляд смягчился, хотя и не на много. Он отпустил пистолет, и в воздухе повисло молчание. Но он не отводил глаз от Евы.
— Ты вернёшься со мной, — сказал он спокойно, но в его голосе слышалась твёрдая угроза. — Ты вернёшься в Пекин.Там где твоё место Ева, рядом со мной. И ты не можешь убежать.
Ева замерла, её сердце сжалось. Она была не готова к такому выбору. Она пыталась бороться с ним, но всё, что она могла — это смотреть на его глаза, полные решимости, и понимать, что у неё нет выбора.
— Я… я согласна, — наконец произнесла она, едва сдерживая слёзы. Она понимала, что её жизни не будет, если она не поддастся. Её сердце было разбито, но что она могла сделать? Что она могла предложить этому жестокому мужчине, который уже забрал её назад?
Ева закрыла глаза, чувствуя, как всё её тело наполняет отчаяние. Она знала, что всё, о чём она мечтала, снова рушится. Она снова была его пленницей.
Ли Вей слегка наклонил голову и медленно убрал оружие, но его жёсткость не исчезала. Он мог бы отпустить её, если бы она решила остаться с Чэном, но это было бы невозможно. И вот теперь, с этим решением, он был уверен, что держит её на поводке, и она не уйдёт.
— Мы уходим, — сказал он тихо, и, не давая ей времени на размышления, повёл её за собой, несмотря на её протесты.
Улицы маленького городка начали стремительно исчезать за окном, как только Ли Вей потащил Еву прочь. Его пальцы крепко сжимали её запястье, настолько сильно, что кожа побелела, а под ней начала нарастать пульсирующая боль. Она вздрогнула, но не издала ни звука — от страха, от шока, от внутренней паники, накрывшей с головой.
Сердце билось в груди, будто пыталось вырваться наружу. Её дыхание стало сбивчивым, грудь болезненно сжимало от тревоги. Она не узнавала этого человека — того Ли Вея, с которым делила вечера, с которым смеялась, готовила чай, разговаривала о книгах. Перед ней был хищник, охваченный яростью. Он не говорил ни слова, его челюсть была напряжена, взгляд остекленел, и каждый его шаг отдавался в Еве глухим эхом страха.
Он открыл дверцу машины, грубо подтолкнул её внутрь. Ева не сопротивлялась — она была будто парализована, растерянная, безоружная перед ним. Она скользнула на сиденье и почувствовала, как её тело предательски дрожит. Виски пульсировали, а в горле застрял ком.
Ли Вей хлопнул дверью, обошёл машину и сел за руль. Не глядя на неё ни разу, он завёл двигатель и рванул с места, будто всё это — погоня, ярость, страх — были чем-то обыденным. Внутри машины воцарилась тяжёлая тишина. Только шум дороги, шорох шин, и гул невыраженных эмоций.
Ева смотрела в окно, не видя пейзажа. Всё вокруг будто потеряло цвет. Мысли метались, как испуганные птицы, сталкиваясь друг с другом. Она не знала, что с ней будет теперь. Не знала, простит ли он ей побег, или уже принял решение, о котором она даже не хочет думать. Он не произнёс ни слова. И это молчание было страшнее любого крика.
«Что он сделает со мной?..» — промелькнуло у неё в голове. Она сжала пальцы, сдерживая слёзы. Боль в запястье не утихала, как и страх в груди. Всё было как в кошмаре, из которого она не может проснуться.
Ли Вей, тем временем, сидел за рулём, сжав руль до побелевших костяшек. Он не видел дороги. Его разум был затуманен ревностью, гневом, обидой. Образ того, как Ева улыбается другому мужчине, как принимает от него цветы, как смотрит на него с теплом — будто нож снова и снова вонзался в грудь.
«Ты принадлежишь мне…» — снова и снова звучало в его голове. — «Ты была моей женой. Моей.»
Он не мог вынести её предательства. Не мог вынести, что она выбрала кого-то другого, ушла от него, как будто он был ничем. Он не осознавал, насколько его собственные действия толкнули её к этому. Он думал только о том, как вернуть её. Заковать обратно в цепь, которой она, как он считал, никогда не должна была сбрасывать.
Но он не посмотрел на неё ни разу за всю дорогу. Не сказал ни слова. Потому что знал — если заговорит, может сказать слишком много. Может выдать то, что сам себе не позволял чувствовать: боль. Потерю. Привязанность.