Снова тишина. Ева почувствовала, как горло сдавливает от слёз. Она не могла дать ему ответа. Слишком много всего. Боль, страх, недоверие — всё это ещё было в ней. Но… были и другие чувства. Неопределённые. Ранимые. Живые.
— Мне нужно время, — прошептала она, наконец. — Я не знаю, что чувствую. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь… доверять тебе.
— Я не прошу простить меня сейчас, — его голос был тихим, — но я буду ждать. Столько, сколько потребуется. Только… не молчи со мной. Не убегай. Пожалуйста.
Он встал, не дожидаясь ответа. Смотрел на неё, будто запоминал каждую черту. И перед тем, как уйти, прошептал:
— Доброй ночи, Ева.
Он закрыл за собой дверь, и она осталась в темноте, с бешено стучащим сердцем и слезами, которые наконец прорвались наружу.
Глава 15
Позже, в глубокой ночной тишине, Ли Вей лежал в своей комнате, на широкой, но внезапно ставшей чужой кровати. Потолок нависал над ним, как безмолвный укор, а тьма казалась плотной, почти ощутимой — как будто и она знала, что ему не найти покоя. Он не мог сомкнуть глаз. Мысли, как острые лезвия, безжалостно крутились в голове, не давая ни сна, ни облегчения.
Перед его внутренним взором снова и снова возникал её взгляд.
Такой живой, такой настоящий…
Не ледяной и не отрешённый, как прежде.
А растерянный. Испуганный.
И в то же время — тёплый, почти ранимый.
Он вспомнил, как впервые за всё это время позволил себе быть настоящим рядом с ней. Без маски. Без брони. Без привычной сдержанности, за которой годами прятал свою уязвимость. Он говорил не как глава группировки, не как хищник, привыкший добиваться всего силой. А как человек. Просто мужчина, который боится потерять ту, кого слишком поздно осознал как нечто большее.
И это пугало его.
Пугало так, как не пугала ни одна угроза, ни один враг. Ни одна война, даже самая кровавая, не вызывала в нём такой дрожи внутри. Потому что с этим страхом нельзя было справиться оружием, стратегией или влиянием.
Этот страх был не внешним.
Он жил в нём самом.
"Если она уйдёт снова…" — мысль пронеслась в голове, как удар молнии.
Он закрыл глаза, пытаясь заглушить её, но только сильнее услышал продолжение: "…я не переживу этого."
Он не произнёс это вслух. Но это было правдой.
И он знал это до боли, до стука сердца.
Он привык побеждать. Привык быть тем, кто диктует правила. Но с ней… всё было иначе.
Она не была его трофеем. Не его подчинённой.
Она была его равной. Его жизнью.
И именно это делало её такой пугающей и такой незаменимой.
Он повернулся на бок, глядя в темноту, где за плотными шторами начинал едва светлеть горизонт. Пекин просыпался, и с ним — его власть, его мир, его ответственность. Но сейчас, в эту хрупкую тишину, он думал только о ней.
Он знал — теперь всё будет иначе.
Или не будет вообще.
Ночь была тиха, как будто весь Пекин затаил дыхание. Звёзды едва мерцали над городом, окутанным мягкой темнотой. В особняке, где каждый уголок хранил тени и эхо недосказанных слов, светились лишь редкие лампы в коридорах. Ева стояла у двери, её сердце стучало так громко, что казалось, его можно было услышать в другой части дома.
Прошла неделя. Семь дней и ночей одиночества и мучительной тишины. С тех пор, как Ли Вей открыл ей свои чувства, он не приходил к ней. Погружённый в работу, он будто отстранился. Ева сначала чувствовала облегчение, ведь он не давил на неё, не требовал ответа. Но с каждым днём в груди становилось всё теснее. Она вспоминала его голос, поломанный и искренний, его глаза, наполненные неуверенностью и болью.
Днём она сидела в своей комнате, глядя в окно. Вечерами листала книги, не запоминая ни строчки. Ночью лежала с открытыми глазами, вглядываясь в потолок. Внутри бушевал ураган. Разум говорил: он — опасен, он причинил тебе боль, он сделал тебя пленницей. Но сердце… Сердце уже не принадлежало ей.
Она поняла это не сразу. Поняла не в ту минуту, когда он кричал или приказывал, и даже не тогда, когда сжимал её запястье, словно боялся отпустить.