Она осторожно приподнялась на локте, взглянув на него. Его лицо, обычно жёсткое и сосредоточенное, сейчас было почти беззащитным. В этих чертах — такая сдержанная сила, и в то же время — усталость. Ева провела пальцами по его щеке, едва касаясь. Ей казалось, будто всё, что произошло за последние месяцы — было сном. А он — её реальность.
Её сердце сжалось. Вчерашние слова, признания, всё, что она решилась ему сказать, — это было искренне. И всё же сомнение глухо отзывалось в груди. Он причинил ей боль. Много боли. Но он же и был тем, кто спасал её в тени своих холодных решений. Кто был рядом, когда никто другой не остался.
Ли Вей зашевелился. Его веки дрогнули, и вскоре он открыл глаза. Несколько секунд он просто смотрел на неё — будто не верил, что она действительно рядом. А потом его губы тронула слабая, едва заметная, но настоящая улыбка.
— Ты здесь, — хрипло сказал он.
— Я здесь, — ответила она, тихо.
— Я думал, что это был сон, — признался он, глядя на неё с той самой открытостью, которую она увидела в нём вчера. — Что ты исчезнешь, как тогда. Когда я нашёл твою пустую комнату.
Ева прижалась к нему, укрывшись от этих слов. Они до сих пор ранили, даже если были произнесены без упрёка.
— Прости, — прошептала она. — Я просто не могла… всё это было слишком. Я боялась себя рядом с тобой.
Он крепче обнял её.
— Я понимаю. И всё равно хочу, чтобы ты осталась.
— Я осталась, — произнесла она, заглянув ему в глаза. — Но не ради страха. Не из-за того, что ты меня нашёл. Я осталась, потому что захотела.
Это были слова, которые перевернули что-то внутри него. Ли Вей прижал её к себе, вдохнул запах её волос, и в его сердце, измученном и выжженном годами жестокости, впервые с детства расцвело нечто живое.
Следующие дни прошли будто в другой реальности. В особняке стало тише. Он отдал распоряжение не беспокоить их, встречи перенёс, рабочие вопросы решал быстро и без долгих совещаний. Всё, чего он хотел сейчас — быть рядом с ней. А она, словно ожившая после долгой зимы, начала медленно раскрываться рядом с ним.
Они вместе завтракали — впервые по-настоящему. Говорили о мелочах, обсуждали книги, музыку, даже воспоминания из детства. Ева смеялась, и этот звук для Ли Вея был будто песня, которую он боялся больше никогда не услышать.
— Ты ведь не всегда был таким, — однажды сказала она за чаем, глядя на него через чашку. — Холодным. Замкнутым. Острым, как лезвие.
Он задумался, ответ дался не сразу:
— Нет. Я просто стал таким, когда понял, что в мире нет места для слабости.
— А теперь? — спросила она.
Он посмотрел ей в глаза.
— Теперь я боюсь только одного — снова потерять тебя.
Ева не ответила словами, только тихо накрыла его руку своей.
И в этой тишине было больше, чем в тысячах признаний.
Глава 16
Чень не мог смириться с потерей Евы. После её побега и того, как она начала строить свою жизнь вдали от него, его мрак зашёл в его сердце, поглощая разум. Он не мог успокоиться. Каждый день был мучением. В его голове вертелись мысли о том, как вернуть её, но сделать это было слишком сложно, ведь она теперь была в руках Ли Вея — мужчины, который стал её мужем и который по праву стоял на вершине всей мафиозной империи.
Для Ченя не было другого пути, кроме как найти способ разрушить то, что создал Ли Вей, а значит, и вернуть Еву. Но он знал, что не может справиться в одиночку, его собственные силы были недостаточны. Поэтому он решил обратиться за помощью к тому, кто был готов бросить вызов Ли Вею. К тому, кто был его заклятым врагом, с кем у него было много старых конфликтов.
Его выбор пал на мафию "Тень Дракона". Эта организация была одной из самых опасных и жестоких в Пекине, и её лидер, Джан Сян, был известен своей хладнокровной жестокостью и умением манипулировать людьми. Джан Сян был ровесником Ли Вея, оба они выросли в мафиозных кругах, но их пути разошлись, когда Джан Сян решился на открытое противостояние с Ли Веем. Несколько лет назад они столкнулись в жестокой битве за контроль над несколькими важными районами Пекина, и тогда Ли Вей оставил на лице Джан Сяна глубокий шрам, который всегда был напоминанием о их непримиримом конфликте. Этот шрам пересекал его левую щеку, и его изгиб был таким, что казался стилизованным, как след от удара мечом. С того времени Джан Сян стал ещё более холодным и жестоким, а его глаза, обычно скрытые под тенью, теперь были полны ярости и решимости.