Но одному мне было не отбить Вейна у жаждущих крови гостей, и тогда на помощь пришли друзья и братец. Он боялся, что я каким-то образом лишу его славы. Пленника мы отвели в подвал, Карен лично проверил крепость ремней и для верности связал псу еще и ноги. Мы договорились дежурить по трое, сменяя друг друга каждые три часа всю ночь. Себе я выбрал последние часы перед рассветом — время, когда дремлют даже самые стойкие стражи. У меня был план. И, как мне тогда казалось, очень удачный. Я собирался подсыпать в вино сонного порошка и напоить тех, кто будет сторожить пленника вместе со мной. Потом хотел освободить Вейна и вывести его из города (что было очень сложно, но выполнимо), затем вернуться и тоже напиться своего же зелья. Когда утром придут за псом, то увидят открытый подвал и нас спящих неестественно крепким сном. Конечно, нас накажут, но не убьют. А удары плетью вполне можно вынести. Мне было не по себе от того, что я подставлял под бой спины ребят, но поступить по-другому просто не мог. Все шло как по маслу. Я не спал всю ночь, готовился к побегу. Наконец, время моего дежурства наступило. Возле подвала повстречался зевающий Карен — этот чудак просидел вместе с охранниками почти всю ночь. Теперь же даже его валил с ног сон. Вместе со мной на дежурство пришли Ален и Зарен. Я выждал около часа, давая освободившимся охранникам улечься в постели, и приступил к выполнению своего плана. Ребята не отказались выпить немного вина, чтобы проснуться, как следует. Еще через пятнадцать минут парни мирно спали вповалку. Я тут же открыл подвал и спустился вниз. Вейн не бодрствовал, да и кто смог бы спать перед собственной казнью? Когда он увидел меня, то узнал сразу. Не знаю как, может быть по запаху.
— Пришел отдать мне долг, — прошептал он, видя, как я достаю кинжал. — Спасибо, что сделаешь все сам, добрый поступок тебе зачтется. Я готов.
Бедолага решил, что я пришел прикончить его, и благодарил меня за это. Видела бы ты его лицо, когда я перерезал ремни. Он глупо хлопал глазами, что-то бормотал — еле вытащил его из подвала. Спустя всего минуты три мы бежали по улице, но Вейн сильно хромал и не мог двигаться так быстро, как это было необходимо. Первоначальный план провалился, пришлось судорожно вспоминать укромное местечко, куда можно было бы спрятать раненного. Короче, в итоге я притащил его к Гвену. А тот как будто только этого и ждал, даже не удивился. Приказал засунуть Вейна в винный погреб и дал мне слово, что он не выдаст ни его, ни меня. С легким сердцем вернулся я опустевшему подвалу. Парни спали как младенцы. Я залпом выпил стакан вина и скоро уже валялся рядом с ними.
Проснулись мы от адского шума. Кто-то беспощадно бил меня по щекам и тряс так, что трещал ворот куртки. С трудом продрал глаза и увидел разъяренное лицо отца. Тот заметил, что я очнулся, и отпустил воротник, пнув меня ногой. «Щенок! Я убью тебя, где Пес?» — орал он. Я сделал самое тупое лицо, на какое только был способен и, пошатываясь, побрел в подвал. Вслед за мной потянулись мои незадачливые друзья. Подвал был пуст, ремни валялись там, где я их бросил. Шум все усиливался, подтянулся еще народ, нас троих схватили и поволокли ни куда-нибудь, а прямиком в городскую тюрьму. Конечно, это был свинский поступок по отношению к ребятам, но я был доволен собой.
А потом состоялся суд. Оказалось, что мать видела, как я брал ту злосчастную бутылку с вином, и чуть позже обнаружила пропажу сонного порошка из своей комнаты. Она все поняла и, не задумываясь, выдала меня. Правда, мотивом, по ее мнению, стала черная зависть к Карену: я, мол, не смог вынести триумфа брата. Как будто он выиграл минимум бой с десятью Псами, а не с одним, тем более что не в одиночку… Было бы чем гордиться! Но одного ее слова было не достаточно. Тогда мои родные уговорили Алена свидетельствовать против меня на суде. Зарен, как я потом узнал, послал их к демону. А вот Ален согласился. Мой бывший друг заявил, что опоенный зельем, он утратил способность двигаться, но видел и слышал, как я освободил пса и помог ему бежать. Решено было предать меня смерти. Вот так.