Но Маара уже успокоилась. Ничто так хорошо не восстанавливает душевное равновесие как хорошая порция чужих страданий…
— Принеси вина! — отрывисто велела она, с удовольствием наблюдая, как ошалевшая от ужаса ведьмочка прямо на четвереньках подползла к низкому резному столику, на котором стоял графин с жидкостью цвета крови, наполнила бокал и неловко, едва не падая, все также на коленях приблизилась к госпоже. И замерла, высоко подняв хрустальный сосуд.
Колдунья взяла бокал и пригубила вино.
— Пошла прочь! — Маара махнула рукой, и горничная исчезла с ее глаз практически мгновенно.
А ведьма задумалась. Как-то уж очень близко к сердцу приняла она свою маленькую неудачу с этой гадкой полукровкой. Колдунья привыкла доверять своей интуиции, а та подсказывала, что эта перельдар очень опасна и ее необходимо уничтожить.
Суеверное предчувствие близкой беды закралось в жестокую душу ведьмы. В какое-то мгновение она даже была готова отказаться от своего плана, послать мысли о мести к демонам и отпустить эту проклятую троицу восвояси. Но тут же взяла себя в руки: чтобы из-за слабой жалкой грязнокровки был упущен такой шанс? Да не за что на свете!
Ледяной чертог… Огромная глыба отесанного льда лежит строго посередине четырехугольной пещеры… Это жертвенник. К нему ведут ровно десять ступеней, на предпоследней сидит молодой белый волк, он прикован к алтарю толстой цепью. У подножья стоит девчонка — перельдар, вот она оборачивается, глаза горят решимостью, но них нет ни капли страха, посиневшие от холода губы тихо шепчут что-то неразборчивое. Полукровка глубоко вздыхает и начинает подниматься по ступеням….
Маара с удивлением обнаружила, что лежит на полу, а возле нее хлопочет горничная, стараясь привести госпожу в чувство.
Яркое видение четко запечатлелось в памяти, словно оттиск на листе меди. Ведьма поднялась и грубо прогнала служанку прочь. Такое произошло с ней впервые — она и раньше видела картины будущего подобным образом, но никогда еще не теряла при этом сознания. Колдунья постаралась успокоиться, но это удалось ей далеко не сразу. Перельдар явно не так проста, какой хочет казаться.
Маара уселась на диван и растерянно принялась рассматривать грязное пятно от пролитого вина на светлом ковре.
— Надо же, не разбился, — машинально отметила ведьма, поднимая чудом уцелевший хрустальный бокал и разглядывая его на свет. На переливающемся искрами ободке сосуда появились две едва заметные зазубринки. Несмотря на то, что увидеть их было непросто и чистота тонкой огранки блистала холодной красотой, все же бокал смело можно выбросить. Колдунья тяжело вздохнула. Нет, ей совсем не жаль прекрасной вещицы, просто невольно она сравнила его с собой. В ее хрустальном идеальном самомнении тоже имелись трещинки… Всего две, но они не давали спокойно дышать. Ведьма отставила бокал.
И только тут она вдруг осознала, что до сих пор сжимает в кулаке какую-то тряпку. Маара брезгливо бросила кусок ткани со следами крови на пол, но тут же вновь схватила его, мгновенно вспомнив о девчонке-перельдар. В глазах колдуньи сверкнуло торжество.
— Я узнаю, кто ты такая! — ведьма кинулась в смежную комнату.
Там на круглом столе из красного дерева стояла огромная золотая чаша с очень низкими краями, наполненная серебряной ртутью. Маара глубоко вдохнула, выдохнула и, прикрыв глаза, стала читать заклинание на языке мертвых. Ведьма призывала демонов ада.
Монотонный ритм набирал темп — колдунья бормотала все быстрее и быстрее и вдруг резко вскинула руки к потолку. Сделала три круга вокруг стола, громко вскрикнула и швырнула тряпку в центр чаши. Клок тут же пошел ко дну. Зеркальная поверхность дрогнула и подернулась рябью, а через мгновение вновь замерла. Глаза ведьмы напряженно всматривались в неясные образы, появившиеся из глубины. Две фигуры шли по парковой аллее, вот они остановились и прильнули друг к другу. Маара с удивлением узнала короля лесных эльфов. На женщину она даже не взглянула.
— Возможно ли это? — прошептала колдунья, от удивления позабыв, что сейчас она должна хранить молчание. Картинка задрожала и растворилась в набежавших волнах.
За свою неестественно долгую жизнь Маара привыкла к мужскому поклонению. Оно принималось как естественная предопределенность. Ее красота и чары шутя, заставляли пылать страстью сердца. С того самого мига когда несчастный впервые взглянул на жестокое божество и до самого последнего вздоха он оставался послушным рабом чудесных васильковых глаз. Некоторым из жертв выпадало сомнительное счастье познать жаркие объятья прекрасной ведьмы…