Мы с ней встретились глазами, и она махнула мне рукой.
12. Человек неразумный
– Я, между прочим, предупреждал, что, если вы меня не послушаете, вас ждут крупные неприятности.
Откуда они все берутся? И зачем?
Надо мной стоял бизнесмен. Тот самый, из «мерседеса».
– Я же вам говорил, что надо делать. А теперь… – продолжал он.
Тут я пнул его ногой.
– Ненормальный, – прошипел бизнесмен и куда-то делся.
– Это вы все ненормальные! – крикнул я ему вслед.
Наконец смолкли ахи и охи.
Толпа постепенно рассеивалась. Мной, кажется, уже никто не интересовался. И я побрел к выходу из Александровского сада.
– Мальчик, мальчик, ты знаком с этими ребятами? – Меня догнал пыльный профессор антропологии. Он еле дышал. – Расскажи мне, как устроены их крылья.
– У них нет крыльев.
– Но ведь они летают.
– С чего вы взяли, что они летают?
– Опять, опять я опоздал, – запричитал профессор.
Мне стало его жалко.
– У них очень развиты плечи и руки.
– Я так и думал. Человек разумный летающий.
– В ваши рассуждения закралась ошибка, профессор.
– Я слушаю вас.
– Этот вид следует назвать «человек неразумный». А уж летающий или нет – вопрос второй.
– Вы думаете, это параллельная ветвь эволюции, молодой человек? – Он говорил со мной как с коллегой.
– Весьма вероятно.
– Как вы пришли к такому заключению?
– К такому заключению пришли мои родители про меня. А мы с Веро и Мишелем очень похожи.
И я побрел прочь.
У Манежа стоял троллейбус. Тот самый. Наш. Без проводов.
Я подошел, и водитель открыл двери.
– Садись, подвезу. Тебе куда?
Мы мчались по Москве. Светились витрины. Фонари бусами висели вдоль проспектов. Мы ехали и молчали.
– Они нашли тот двор? – наконец спросил водитель.
Я кивнул. И он в ответ кивнул.
Мол, вот и хорошо.
– Что там такого в этом дворе? – спросил он снова через некоторое время.
Я ему все рассказал.
– Как хорошо. – Он грустно улыбался. – Тебя как зовут?
– Андрей.
– И меня, – обрадовался водитель.
Опять Вермишель оказались правы. Все мы тут Андреи. Кроме тех, кто Петя.
– Увидимся, тезка! – крикнул мне на прощание водитель.
А я подумал, что Сашу можно прокатить на троллейбусе без проводов. Пока у меня нет мопеда.
Дома мама бросилась ко мне и обняла. Я понял, что она здорово переволновалась.
– Где ты был? Господи, где ты был? – бормотала она, ощупывая меня, будто проверяя, все ли мои кости целы.
Я молчал как дурак.
– Звонили из школы. Сообщили, что ты пришел к третьему уроку, а потом ушел совсем.
– Я ушел, потому что мне сказали, чтобы я без родителей не возвращался. А ты в прошлый раз сказала, что в школу больше не пойдешь.
– То есть виновата я?
– Нет.
– Людмила Викторовна почему-то спросила, не приходила ли к нам в гости корова.
– И что ты ответила?
– «Конечно, приходила». Что я могла еще ответить?
У меня самая лучшая мама. Она всегда отвечает правильно.
– Почему с тобой все время случаются какие-то истории? – спросила мама.
Я задумался. И правда, почему?
– Наверное, истории должны с кем-то случаться, а никто не хочет.
Может, и правильно не хочет. Истории ведь бывают разные.
Я достал телефонный справочник. Нашел телефон больницы и стал туда названивать. И названивал, и названивал. И наконец кто-то взял трубку.
Я спросил про Мишу Зябликова (а сам подумал, вдруг он не Зябликов?).
Они долго что-то выясняли. А потом стали на меня кричать. Кто я? Откуда? Что это за Миша Зябликов? И сколько можно?
Я долго не мог понять, в чем дело. А потом понял, что, как только Мишеля перевязали, он из больницы исчез.
– Вот и хорошо! – сказал я и повесил трубку.
Я не люблю, когда на меня кричат.
Но телефон тут же зазвонил. Я не хотел брать трубку. Мне почему-то казалось, что если возьму, то на меня снова станут кричать.
Но потом все-таки взял.
– Андрей? Это Саша говорит.
В другой раз я бы обрадовался. А тогда почему-то совсем нет.
– Здравствуй, Саша, – ответил я.
– Слушай, я сейчас смотрю телевизор, и там тебя показывают у Кремлевской стены. Это правда ты?
– Нет, конечно!
– А-а-а! – протянула она. – Ну ладно, пока.
Мне показалось, что она разочарована.
Я подумал, что она, когда состарится, наверное, будет умирать не от любви ко мне, а от чего-нибудь другого. И мне стало обидно.
Я влез на подоконник и стал смотреть на море.
У меня ведь есть свое море.
По морю над городом бесшумно плыл огромный белый корабль. Он остановился над нашим двором, и белые матросы стали сбрасывать с корабля снег. Матросы работали бесшумно и легко, и снег падал огромными сугробами. Он засыпа́л двор, и улицу, и город. Деревья нервно выдергивали ветки из-под снега. Но матросы бросали снег снова и снова.