— Барышня, какое пирожное рекомендофать?
От неожиданности Марина чуть не подпрыгнула на месте. Стремительно развернувшись, она увидела прямо перед собой высокого светловолосого мужчину, который смотрел на нее в упор серьезными голубыми глазами. Вид у этого великана был властный, по крайней мере так показалось Марине, которая уставилась на незнакомца, обратившегося к ней с явным немецким выговором.
«Немец. Союзник японцев, — пронеслось у нее в голове. — Нацист!» Раньше она никогда не встречала немцев и теперь развернулась к продавщице, но та уже раскладывала поддоны со свежим хлебом на полки у стены.
— Итак, что рекомендофать? — повторил мужчина. Марина нерешительно указала на поднос с пирожными и шоколадными тортами.
— Как это назыфается? — поинтересовался блондин.
— Это «Наполеон», а вот это «Микадо».
— «Микадо»? — переспросил немец, почему-то удивившись.
— «Микадо», — подтвердила Марина. Взяв с прилавка пакет с покупками, она направилась к выходу. Однако незнакомец проворно преградил ей путь.
— Фы любить «Микадо»?
— Да, очень, — призналась Марина.
— Фы помогать мне — я фас угощать. — Мужчина широким жестом указал на поднос со сладостями.
Марина покачала головой.
— Не нужно, спасибо.
— Почему?
В голосе мужчины послышалось подозрение, даже некоторая тревога. Марина выпалила первое, что пришло на ум:
— Мне вредно есть шоколад.
Потом, осторожно обойдя гиганта стороной, она выбежала на улицу и направилась к аптеке. Коленки у нее дрожали, но, несмотря на это, она летела как на крыльях.
Марина была довольна тем, как повела себя в непривычной ситуации. Меньше всего на свете ей хотелось знакомиться с немцами. Нацист он или не нацист, но немцы — союзники японцев, и поэтому она их боялась. Однако и грубить ему тоже было нельзя — мало ли чем это могло обернуться! Нет, она все сделала правильно. Ответила вежливо, но формально. Дала понять, что не разговаривает с незнакомыми людьми. Если бы он был русским, она поступила бы точно так же. Мысль о том, почему он спросил совета у нее, а не у продавщицы, пришла ей в голову намного позже.
Перейдя через Большой проспект, Марина зашла в аптеку и протянула рецепт толстому седому фармацевту.
— Вижу, давление вашего дяди все не нормализуется, — покачал он головой и вздохнул. Потом присмотрелся к Марине. — А вы себя хорошо чувствуете? Что-то вы сегодня бледны.
Марина изобразила жизнерадостную улыбку.
— Со мной все хорошо, спасибо. — Она поняла, что ответ ее прозвучал неубедительно, но в эти дни в общественных местах откровенничать о своем страхе перед японцами или их союзниками-немцами было небезопасно.
Охватившее весь город предвзятое отношение к японским оккупационным силам было основано на злодеяниях нескольких отдельных личностей, и Марина в этом смысле не была исключением. Встреча с немцем не шла у нее из головы. В конце концов, он не сделал ничего предосудительного — мало ли какие у них там в Германии традиции! Может быть, у них принято вежливо общаться в магазинах, а она, к своему стыду, приняла это за дерзость. Наверняка не все немцы являются нацистами и не все сотрудничают с японцами.
Выйдя из аптеки, Марина сразу свернула на Ажихейскую улицу и направилась в сторону Садовой. Городской шум разом смолк, чему она была рада, потому что любила уединение.
«Не годится молоденькой барышне так много времени проводить одной, — как-то сказала ей мать. — В мире и так одиноко». Но можно ли приравнивать одиночество к уединению? Она так не думала. Оставаясь одна, Марина никогда не чувствовала себя одиноко. Она любила эти короткие прогулки домой, когда появлялась возможность погрузиться в раздумья и можно было не бояться, что тебя кто-нибудь отвлечет.
На тихой, умиротворенной Садовой звуки города казались далекими и сливались в мерный, успокаивающий гул: затихающее «но!..» извозчика, скрип трамвайных тормозов, приглушенный расстоянием, неожиданный шелест ветра в дубовых листьях, и поверх всего этого — сладостный, пьянящий аромат парковых клумб. Какая же она глупая, что раньше не додумалась ходить домой обходным путем!
Проходя мимо деревянных заборов, она стала, как когда-то в детстве, угадывать, что за семьи живут в этих домах. Богаты ли они? Дружны ли? Счастливы ли? Какая в этих комнатах мебель, чем они украшены? Фамильная ли это собственность русских беженцев или недавнее приобретение нуворишей?
Размечтавшись, Марина уже была на полпути к углу Цицикарской, где собиралась свернуть налево и выйти снова на Большой проспект, как вдруг неожиданно для себя услышала эхо шагов. Тишина на улице была до того ей непривычна, что громкий отзвук собственных шагов по гранитным плитам тротуара порядком удивил ее. Эхо усиливало ее шаги, тяжеловатые и уверенные.