Широкая улица перед ней была пустынна, если не считать сорок, деловито прыгающих по земле. Когда Марина приблизилась, они захлопали черно-белыми крыльями, загалдели и взлетели на деревья. Там они расселись на ветках и стали наблюдать за ней из своего укрытия.
Тишина была нарушена, а вместе с ней сбилось и эхо шагов Марины. Хотя она, глядя на птиц, замедлила шаги, эхо продолжало звучать в прежнем ритме. Цокот металлических подковок на каблуках. Цок-цок. Ровный, размеренный звук, совершенно не совпадающий с ее походкой, которая стала медленнее и легче. Может быть, какой-нибудь студент возвращается домой? В каком из этих милых домиков он живет? Она с трудом удержалась, чтобы не оглянуться и не посмотреть, кто идет за ней. Проявлять таким образом свое любопытство бестактно. Твердо решив не оборачиваться, Марина дошла до Цицикарской улицы и направилась к Большому проспекту. Шаги позади будто отстали, и ее снова окружила тишина.
По левую руку от Марины находилось бывшее здание гимназии Оксаковской, которая два года назад переехала на Таможенную, а по правую располагалось старое кладбище, огороженное метровой каменной стеной с изящной резьбой. Марине захотелось пройти через старое кладбище — это был зов ее русской души. Ей кладбище не казалось мрачным, унылым местом. Напротив, оно было наполнено величественным покоем, а в надгробных изваяниях и эпитафиях соединялись воедино поэзия и искусство. Это был, скорее, не приют усопших, а парк памяти, где цвели сирень и жасмин и где можно было на время обрести отдохновение от превратностей повседневной жизни. Но не сегодня. Она и так уже потратила слишком много времени — мать будет недовольна.
Марина приблизилась к каменной стене, окружавшей бывшую гимназию для девочек. Между массивными дорическими колоннами виднелся внутренний двор. Там было пусто и тихо. Однако, как только она протянула руку к воротам, три японских солдата вышли из-за колонны прямо на нее. «Эти подонки, — однажды раздраженно бросила ее мать, когда натолкнулась на одного из японских солдат на улице, — имеют обыкновение будто вырастать из-под земли, когда ты меньше всего этого ждешь».
Марина ступила с тротуара на дорогу, чтобы не врезаться в них, но один из солдат схватил ее за руку.
— Не торопись. Пойдешь с нами. Мы хотим спросить у тебя кое-что.
Произнесено это было грубо, русские слова японец выговаривал с трудом, но угрозу в его голосе невозможно было не заметить. Они обступили ее, отрезая путь к отступлению. Один солдат потянул ее за руку во двор, другой подтолкнул в спину.
Марина дернулась, пытаясь высвободиться. В голове лихорадочно понеслись обрывочные мысли: «Господи, мама была права… Она предупреждала… Нет, все это не по-настоящему… До Большого проспекта всего полквартала!» Она обернулась, надеясь, что ее увидит какой-нибудь прохожий или извозчик. Вспомнив, как мать учила ее защищаться, она ударила коленом в пах ближайшего солдата, но промахнулась. Колено скользнуло по бедру. Тот выкрутил ей руку, и Марина закричала.
Щеку обожгло ударом. Он был таким сильным, что голова ее отдернулась в сторону. Девушка попыталась закричать, но грубая рука накрыла ей рот, оборвав звук голоса. Она била ногами и вырывалась, понимая, что ее единственный шанс на спасение — как можно дольше сопротивляться, не давая завести себя во двор гимназии. Нужно было оставаться на тротуаре. Наверняка кто-нибудь будет проходить и заметит борьбу. Но помощь пришла с другой стороны.
— Чотто мате!
Властный резкий голос сотворил чудо. Солдаты тотчас отпустили Марину и вытянулись по стойке смирно, устремив глаза на кого-то за ее спиной.
— Дошита?
— Нандемоаримасен. Шоруи, о ширабэтэ ирудакедесу.
— Хеиша э каэрэ! Орэ га яру!
Солдаты развернулись и строевым шагом пошли в сторону Большого проспекта.
Марина повернулась к своему спасителю и… оказалась лицом к лицу со светловолосым немцем, с которым повстречалась в булочной Зазунова. Он наклонился и поднял ее разбросанные пакеты. Распрямившись, взял ее под локоть.
— Спасибо, — прошептала она, пытаясь сдержать слезы, которые готовы были вот-вот политься из глаз, и не показать, до чего она ему рада.
Он коротко поклонился.