Повода заговорить наконец с дочерью о том, что ее тревожит, все не представлялось. Весной 1943 года Надя заметила, что глаза Марины совсем потухли, во взгляде появилась отрешенность, которой никогда там раньше не бывало, и решила, что пора во всем разобраться.
Однажды майским днем Надя вышла из дому и направилась к Авеню Хейг. Все утро она просидела за своим «Зингером», и теперь ей было приятно размять ноги и подышать свежим весенним воздухом. Она специально подобрала время, когда Рольф все еще был на работе, а Марина должна была уже вернуться из больницы. Рядом с пансионом «Астрид» на два квартала растянулась очередь за сахаром. В городе давно уже не хватало еды, а цены стремительно росли. К счастью, Надя на прошлой неделе уже выстояла очередь за маслом и мукой, оставив уборку дома на старую китаянку-горничную.
Заставив себя не смотреть на китайских нищих и попрошаек, выставлявших напоказ свои уродства и язвы, зараженные личинками мух, она медленно прошла квартал до Авеню Жоффр.
Там европейцы снова перестали различаться между собой, потому что повязки на руках уже не носили — после того как японцы переселили всех американцев и англичан в район Пуду и на другой стороне Хуанпу. Таким образом Уэйн Моррисон оказался в лагере, который представлял собой не более чем квартал неотапливаемых бараков. И Михаил потерял работу. Надя улыбнулась. Какой же он все-таки молодец! Предприимчивый молодой человек, не колеблясь, переехал из своей благоустроенной квартиры в дешевый пансион, за считанные дни освежил на курсах свои знания французского и вскоре уже работал бухгалтером в престижной фармацевтической фирме «Оливье-Чайн», расположенной недалеко от Банда. Каждое утро, добираясь до работы, он проезжал четыре мили на велосипеде.
На углу Авеню дю Руа Альбер и Авеню Жоффр Надя остановилась, чтобы купить с лотка несколько помело для Сергея. Продолжила путь она по Жоффр, не захотев срезать по Рут Лортон, чтобы не напоминать себе о том, в каких ужасных условиях они жили, когда только приехали в Шанхай.
Погода в тот день стояла теплая, и улицы были полны людей — европейцев и китайцев. Японцев в этой части города видно не было, но их влияние чувствовалось повсюду: в быстрых шагах прохожих, в длинных очередях за продуктами, в пустеющих улицах по ночам. Нацистов гораздо чаще можно было встретить в ресторанах, театрах и частных клубах. Несмотря на то что активного участия в управлении городом они не принимали, из-за их высокомерия и заносчивости остальные европейцы предпочитали держаться от них в стороне.
Надя задержалась у кофейного магазина. Пока она стояла, наслаждаясь витающим у открытой двери ароматом и рассматривая витрину, вдали раздался вой сирен. Женщина ненавидела этот истошный вой, загоняющий людей под землю. Союзники не бомбили районы, где жили иностранцы, но было несколько случаев, когда зенитчики случайно ранили людей. Надя ускорила шаг и посмотрела вверх на растянувшийся по небу ряд самолетов, серебром поблескивающих на солнце. Она не испугалась — напротив, ей захотелось протянуть руки к этим далеким стальным птицам, несущим надежду на освобождение от японского ига.
Но через несколько мгновений, когда она была рядом с большим домом на углу Рут Сейзунг, прямо над ней раздался звон разбитого стекла, и, подняв голову, Надя замерла. Из выбитого окна на третьем этаже, точно в замедленном кино, на нее сыпались прозрачные осколки. Надя бросилась к стене, ударившись лицом о грубые камни. Боль была мгновенной и острой. Она выхватила из сумочки носовой платок, прижала его к щеке, и в этот самый миг один из осколков упал ей на руку, распорол коричневый свитер и порезал запястье. Кровь проступила через шерстяной рукав, и чуть ли не впервые в жизни Надя запаниковала. Руки, ее рабочий инструмент, не должны были пострадать, тем более сейчас, когда у нее появилось много заказчиков. Прижав к ране платок, она бросилась бежать.
Лишь после того, как Марина перевязала ее запястье и заверила мать, что рана неглубокая, Надя смогла расслабиться за чашкой травяного чая и впервые признаться дочери, насколько важной для нее стала работа. Несколько минут они говорили о частых воздушных налетах, о нехватке продуктов, о комендантском часе. Потом Марина сдвинула брови и пристально посмотрела на мать.
— Мама, ты обычно в такое время не приходишь. Не хочу показаться грубой, но мне нужно навестить одну больную семью в Нантао, и сейчас Михаил должен за мной зайти. Ты хотела о чем-то определенном поговорить?