Марина отступила в сторону и жестом предложила женщине войти.
— Пожалуйста, присаживайтесь. Я проверю, может ли доктор вас принять.
Марина нашла дядю на кухне, где он разговаривал с Надей.
Брат с сестрой обменялись взглядами и вместе пошли в приемную. Марина остановилась в дверях за ними. Нахмурившись и настороженно сузив глаза, Сергей медленно подошел к незнакомке, но Надя ахнула и обеими руками схватилась за горло. Широко раскрытыми глазами она смотрела на женщину, а та вся задрожала, попыталась что-то сказать и не смогла. По щекам ее покатились слезы. Вдруг Сергей остановился как громом пораженный, заморгал, беззвучно прошептал какое-то имя, которого Марина не расслышала, и покачал головой, словно отказываясь верить глазам. Тишину нарушила Надя.
Пронзительно крикнув «Эсфирь! Эсфирь!», она бросилась к женщине, заключила ее в крепкие объятия и стала раскачивать из стороны в сторону. Сергей тоже сделал шаг вперед, растерянно улыбаясь. С его уст сорвался не то всхлип, не то смех.
— Эсфирь? — пробормотал он. — Боже, моя Эсфирь? Как же это?
Нежно и осторожно, будто боясь сломать, Сергей взял ее за руку и поставил перед собой, потянулся к ее лицу дрожащими пальцами.
Наконец заговорила и женщина:
— Сережа! Надя! Чудо… После двадцати семи лет… Это чудо! Я нашла вас. Русские разлетелись по всему свету, как пушинки на ветру, и все же я нашла вас! О Боже, Боже, наконец-то!
Марина наблюдала. Комната словно вся заискрилась от счастья, когда эти трое начали обниматься, целоваться и хохотать. Никогда прежде она не видела такого выражения на дядином лице… И вдруг Марина с изумлением поняла, что точно так же на нее смотрел той ночью Михаил. Щеки ее вспыхнули, она сделала шаг вперед.
— Тетя Эсфирь, я ваша племянница Марина.
Смех и разговоры утихли, и Эсфирь посмотрела на нее.
— Марина… Марина?
Брови ее озадаченно поползли верх. Она хотела еще что-то сказать, но Надя перебила ее:
— Это моя дочь, Марина. Она родилась в Харбине.
Когда Эсфирь вопросительно посмотрела на Надю, Марина ответила вместо матери:
— Катя, моя сестра, умерла в Харбине.
Продолжая обнимать Эсфирь за плечи, Надя повела ее в столовую.
— Поговорим об этом потом. Нам теперь столько нужно наверстать! Ты, наверное, голодна? Сейчас пообедаем.
Но Эсфири не терпелось узнать все о Сергее, Наде и своих племянницах. Она слушала рассказ, жадно ловя каждую мелочь, и, когда они наконец закончили, из ее уст полилась собственная история. К еде она почти не притронулась.
Годы понеслись вспять. Надя с замиранием сердца слушала рассказ о трагической жизни невестки.
Продержав в тюрьме год, Эсфирь выпустили за недостаточностью улик. С помощью верного Якова Облевича, который рассказал ей, что посоветовал Наде и Сергею покинуть Петроград, Эсфирь смогла выехать из России в Германию. Она порывалась отправиться на их поиски в Сибирь, но Яков убедил ее, что для нее единственный шанс спастись — это уехать из страны немедленно.
Следующие двадцать два года она, не владея никакой профессией, занималась самой низкооплачиваемой работой в разных немецких городках, перебираясь с места на место, и постоянно обращалась в международный Красный Крест с просьбой разыскать семью. Когда гитлеровское преследование евреев усилилось, она уехала во Францию, откуда на грузовом судне поплыла в Китай, следуя путем тысяч других немецких евреев, ищущих прибежища по всему миру. В Шанхай она прибыла в 1941 году, обессилевшая и истощенная годами недоедания.
Организация помощи евреям нашла ей квартиру и работу в японском ресторане, где она, весь день дыша паром, мыла посуду. Когда в 1943 году японцы собрали немецких евреев и отправили на поселение в гетто, устроенное в районе Хонкоу, где им приходилось ютиться в плохо отапливаемых помещениях, здоровье Эсфири ухудшилось. В конце концов она обратилась за помощью в Русский эмигрантский комитет.
Известие о том, что Эсфирь уже четыре года живет в Шанхае, поразило Надю.
— Чего же ты ждала? Почему сразу не пошла в эмигрантский комитет? — спросила она.
Эсфирь обратила на нее печальные глаза.
— Мне было слишком больно вспоминать о России, — ответила она ровным, невыразительным голосом. — После всех этих лет я думала, что потеряла вас навсегда, и старалась как можно реже встречаться с русскими в Шанхае… Боялась, что это напомнит мне о том, что случилось со мною в Петрограде.