О, как же она любит его! Она будет молиться, чтобы с ним все было хорошо, и не станет роптать на судьбу. Как можно? Сейчас, когда она дома и в безопасности, он рискует жизнью на фронте. Но об этом не надо думать. Мысли могут накликать беду.
Теперь, когда Надя прочла письмо, ей стало не так больно думать о том, что их разлука может продлиться несколько месяцев. Тем временем ей нельзя забывать и о своих обязанностях дома. Ведь и тут есть возможность сделать что-то полезное для страны. Наверняка она может как-то помогать бедным и бездомным. В университет Надя идти не могла — она была нужна семье. Отцовская практика и те небольшие деньги, которые зарабатывал Сергей, готовя студентов, как-то помогали сводить концы с концами.
Решив жить одним днем, не заглядывая в будущее, Надя стала с тревогой следить за развитием событий.
В порыве патриотизма Санкт-Петербург был переименован в Петроград — немецкое «бург» заменили на старинное русское слово «град». Сергей считал, что это глупое решение, и часами спорил об этом со своим другом Яковом. Германское посольство, как он и предсказывал, подверглось нападению, и бронзовые лошади с его крыши были сброшены в Мойку. Растущая ненависть к врагу сконцентрировалась на царице, немке по происхождению. Люди винили ее в военных неудачах России и даже критиковали женщин императорской семьи за то, что те надевали белые униформы медсестер и ухаживали за ранеными солдатами. Хотя Надя считала благородным жестом со стороны императрицы и великих княжон то, что они выполняли неприятную и порой тяжелую работу в госпитале, она все же понимала, что эти действия не смогут обуздать вызванное страхом недовольство масс.
Надя начала писать возвышенные патриотические стихотворения, некоторые из них даже были опубликованы. Вскоре Сергей почувствовал, что с ней стали происходить перемены, сестра начала сторониться внешнего мира, и он, как раньше, старался проводить с ней все больше и больше времени. Они разговаривали о войне и о повседневных заботах друг друга, но избегали затрагивать глубинные материи своих жизней, словно каждый боялся открыть в другом какие-то непонятные для себя темные уголки.
И вот однажды Сергей ворвался в дом, закричал что-то об умирающей матери своего друга Вадима Разумова и позвал отца и сестру срочно идти к ней.
На сердце у Нади вдруг потеплело: она вспомнила встречу с Вадимом на ледяной горке, когда ей было двенадцать лет.
У них ушло меньше двадцати минут на то, чтобы добраться до другого конца Невского, где они свернули на знакомый Наде переулок: там был книжный магазин, в который она частенько захаживала.
Надя потянула брата за рукав.
— Сережа, а где она живет?
Сергей кивнул в сторону книжного магазина.
— Комнату снимает рядом с магазином, в котором работает.
Книжный магазин! Надя закрыла глаза, припоминая. Много раз она бывала в этом магазине с двумя залами, который заполняли высоченные, от пола до потолка, полки, забитые редкими книгами, которые Надя, однако, не могла себе позволить. Но ей нравился запах старых кожаных переплетов. Она садилась на деревянный табурет, натертый до блеска частым использованием, и листала старые тома с классическими произведениями, делая вид, будто решает, какой из них купить. И все это время Надя чувствовала, что пожилая женщина за прилавком терпит ее потому, что понимает ее любовь к литературе. Добрая и немногословная, та неизменно повторяла: «Сегодня ничего не подобрали, душенька? Ну ничего, может быть, в следующий раз выберете». Оказывается, женщина эта была матерью Разумова!
Ей захотелось чем-то отплатить матери Вадима за доброту.
Это было все равно что выйти в ночь. Осеннее солнце и свежесть вдруг исчезли, когда они вступили в сумрак подъезда, где стоял тяжелый запах канализации. Точно кошка, способная видеть в темноте, Сергей бросился вверх по лестнице, пока Антон Степанович и Надя, держась за перила, осторожно щупали ногами каждую ступеньку.
Когда они дошли до третьего этажа, Сергей уже открыл дверь, и лестничная площадка озарилась тусклым светом.
В дверном проеме показался крепкий мужчина среднего роста. Грива каштановых волос спускалась ему на лоб и уши непослушными прядями, дуги густых бровей темнели над большими карими глазами, которые глядели на Сергея с теплом и болью. Когда он вышел на свет, Надя заметила острый угол подбородка, мускулистую шею, потертый край расстегнутого воротника рубашки… И на нее нахлынули воспоминания о том Рождестве шесть лет назад, когда они с братом пошли кататься на санках и встретили его на горке.