Но сложнее всего будет сказать Наде, что Вадим был убит, защищая его, ее брата. Сейчас Сергею об этом думать не хотелось.
Другу он был обязан жизнью. Еще не рожденный ребенок Вадима станет его ребенком. Он заплакал. Сейчас ему нужно было выплакаться, потому что в следующий раз он будет лить слезы очень нескоро. Слава Богу, что у него есть Эсфирь! Его милая, любимая жена.
Увидев запятнанную кровью рубашку Сергея, Надя крикнула:
— Сережа, ты ранен?!
Эсфирь, вернувшаяся домой раньше, вбежала в комнату, но Сергей поднял руки и покачал головой, успокаивая их.
— А где папа? — Надя схватила Сергея за руку. — Где он?
— Наденька, дорогая, папа умер. — Сергей обнял ее и крепко прижал к себе. — Он не мучился. Слышишь, совсем не мучился.
Надя вырвалась из его рук и отступила.
— Умер? Нет!.. Боже милосердный, нет!
Эсфирь подошла к подруге сзади и положила руки ей на плечи. Надя тихо произнесла:
— Как? Ты видел… Ты видел, как это случилось?
Сергей покачал головой.
— Нет. Мы опоздали. Мы с Вадимом бежали всю дорогу и все равно опоздали.
— А где Вадим? Куда он пошел? Опять за сахаром?
Сергей подвел Надю к креслу и усадил. Потом повернулся к Эсфири.
— Принеси воды. — Он подождал, пока жена наполнила стакан из графина на кухонном столе, и повернулся к Наде, которая дрожала всем телом.
— Наденька. Возьми себя в руки. Не только папа погиб. Вадима тоже не стало.
— Не стало? Что значит… не стало?
— Его застрелили, когда он пытался меня защитить. Там были солдаты, один целился в меня, а Вадим хотел отвести ружье. Мы упали, и они решили, что мы оба мертвы. Мне пришлось уйти самому. Я не смог вынести тела.
Тела. Вот чем они теперь стали! Наде показалось, что стены комнаты сдвинулись, вытеснив из нее воздух. Она начала задыхаться.
— Нет… Нет… — без голоса, одним дыханием произнесла она. И голова, и руки ее задрожали. Папа. Вадим. Оба сразу. Нет! Боже, нет! Этого не может быть! Мертвы… Убиты… Отец. Муж. Мертвы.
Потолок, стены давили на нее, она погружалась все ниже и ниже, в черную яму, но потом разум смилостивился над ней и затуманился.
Пришла в себя Надя уже на кровати. Открыв глаза, она увидела лица Эсфири и Сергея. Они то расплывались, то снова становились четкими.
Она попыталась подняться, но Сергей удержал ее.
— Полежи немного, Надя. На вот, выпей валерьянки. Это поможет.
Надя не хотела лежать. Лежа ей было еще хуже. Она оттолкнула лекарство и села на кровати.
— Расскажи, как это произошло?
— Зачем мучить себя, Наденька? — произнесла Эсфирь, нежно гладя ее по волосам. — Это их не вернет.
— Я хочу знать, как это произошло! — вскричала Надя. — Вы не понимаете? Я должна знать! Если ты не расскажешь, я сама начну представлять и мучить себя! Расскажи, слышишь? — В ее голосе появились истерические нотки, но она не могла успокоиться.
Эсфирь положила ладонь на руку Сергея.
— Наверное, лучше будет рассказать. Ей нужно это знать. — Видя, что Сергей колеблется, она добавила: — Разве ты не понимаешь — она должна знать.
Сергей сбивчиво рассказал сестре, как они нашли тела Антона Степановича и Персиянцевых и как умер Вадим. Надя слушала, спрятав лицо в ладонях и твердо уперев ноги в пол. Папа умер быстро и без мук, от одного выстрела. И Вадим умер быстро, но не так безболезненно. И до последней минуты он сжимал в руке сахар, который нес своей беременной жене. «Царство небесное вам, дорогие. — Она машинально перекрестилась. — Покойтесь с миром. Боже мой, они, наверное, все еще лежат там, на полу, а может, их грубо оттащили в сторону. Безвольные руки и ноги, свисающие головы… Господи, нет! Нет!»
— Сережа, мы должны… Нужно забрать… — Она не могла заставить себя произнести слово «тела». — Нужно забрать оттуда папу и Вадима и похоронить их рядом с мамой.
Сергей не пошевелился, и Надя крикнула:
— Ты слышишь?! Попроси Облевича помочь. Солдаты, рабочие должны знать его. Наймите телегу. — Представив себе телегу и громыхающие в ней гробы, Надя расплакалась. — Сережа, я не хочу, чтобы они остались там, как… как… — Она покачала головой и зарыдала еще сильнее.
Сергей опустился на колени рядом с ней.
— Наденька, послушай! Мы не можем пойти туда. Там выставили посты, и теперь солдаты охраняют дворец. Если мы попробуем, то можем сами погибнуть.