Он вернулся в клинику. Надя уже, наверное, увидела Алексея. Во всяком случае, Сергей избавлен от необходимости рассказывать ей о нем и видеть ее реакцию.
Но в больнице Нина сказала, что Надя почувствовала себя нехорошо и ушла.
Охваченный новым волнением, Ефимов поспешил домой.
Одного взгляда на заплаканное лицо и опухшие глаза Нади Сергею хватило, чтобы понять: ее болезнь — не физического свойства.
— Что стряслось, Надя? — спросил он, взяв ее пальцами за подбородок и обведя внимательным взглядом ее лицо.
— Я… Я видела графа Алексея.
— Ты разговаривала с ним? — не зная, что и думать, поинтересовался брат.
Надя покачала головой.
— Я видела его после операции. Он тогда еще не пришел в сознание.
— Не понимаю. И что тебя так расстроило? Я разговаривал с ним раньше. Он хотел встретиться с тобой.
Губы Нади сжались.
— Зачем? Его жене это не понравится!
Так вот в чем дело! Сергей положил руки сестре на плечи.
— Надя, жена Алексея умерла.
Надя, широко раскрыв глаза, уставилась на него. Сергей легонько тряхнул ее.
— Ты слышишь? Он вдовец.
— Он свободен? — выдохнула Надя.
Сергей кивнул. Надя зажала рот рукой и замерла. Удивительные метаморфозы происходили с ее лицом: удивление и медленное озарение уступили место сиянию радости. Видеть это было больно. Стыдно было обижаться и ревновать, но Сергей ничего не мог с собой поделать. Он отвернулся, боясь, что сестра почувствует охватившую его зависть.
Глаза Нади засияли.
— О, Сережа, я не верю! Это ужасно, но я рада, что его жена умерла! — Она сложила руки перед грудью, пытаясь унять волнение, и отошла к окну. Стоя спиной к брату, она тихо произнесла:
— Сережа, ты должен знать: я люблю его.
Когда Надя повернулась, чтобы посмотреть на брата, Сергей лишь кивнул в ответ, побоявшись, что голос изменит ему. Он не хотел омрачить искреннее, неприкрытое счастье сестры.
Немного помолчав, она продолжила:
— Я не знаю, за что ты всю жизнь ненавидел Персиянцевых, но, Сережа, мне так хочется снова увидеться с ним! Пожалуйста, попробуй полюбить его хоть немножечко. Пожалуйста!
Сергей похлопал ее по плечу.
— Успокойся, Надя. Граф Алексей еще не скоро сможет подняться. Конечно, ты вольна встретиться с ним. Обещаю, что буду вести себя воспитанно. Это меньшее, что я могу сделать.
Стоял конец августа. Надя наслаждалась чистым, свежим морским воздухом и мерцающими бирюзовыми волнами, которые тихонько шелестели в камнях и оставляли кружевные дорожки на песке. Алексей снял на пару дней двухкомнатный домик на окраине города. Одному Богу известно, сколько он заплатил хозяевам, чтобы те на время переехали к родственникам в город, но на все вопросы Нади он лишь загадочно улыбался и отвечал, что теперь хочешь не хочешь, а ей придется провести два дня вместе с ним. Но Надя не соглашалась. Во-первых, как объяснить свое отсутствие госпоже Розмятиной, которой придется поручить Катю? И главное: она не сможет смотреть в глаза брату, если вечером не вернется домой. Когда Сергей придет с работы, она хотела быть дома.
Их воссоединение было робким, и, пока Алексей выздоравливал, радость и предвкушение уединения постепенно делались все сильнее, дожидаясь возможности вспыхнуть яростным огнем. Из-за раны на ноге Алексей стал прихрамывать, но в остальном полностью восстановил силы. Теперь, говорил он, ничто не сможет помешать ему жениться на ней. Он послал в Читу запрос на свидетельство о смерти жены и собирался, получив его, обвенчаться с Надей в церкви.
Надя все это время была сама не своя. Неожиданное везение ошеломило ее. Днем она всегда улыбалась, не в силах скрыть свое счастье от Сергея. Хотя чувствовала себя виноватой. Они теперь редко говорили об Эсфири, но память о ней не покидала их. Можно ли быть счастливой, если близкому тебе человеку твое счастье напоминает о горе? Наверняка Сергей ощущал именно это, пока она наслаждалась своей любовью. Но ведь даже если отречься от своей любви, это не сделает его счастливым. Это не вернет Эсфирь. Жизнь щедра на горести, но счастье отмеряет по щепотке. Подобное самопожертвование ничего не изменило бы.
Два дня на даче прошли как в сказке. И погода была под стать — тепло и приятно. Вечерами шелковистый воздух наполнялся пьянящими ароматами. Дневное солнце разливало сияние на ее кофту, торопливо брошенную на кресло у окна, золотило ее плечи, целовало шею. Свежий запах плещущихся волн просачивался в их спальню, ветерок ласкал ее бедра. Лежа в объятиях Алексея, она говорила без умолку, словно хотела выговориться за все пять лет разлуки и выспросить все подробности его жизни без нее.