— Я забрала на почте все твои письма. А когда читала их, мне ужасно хотелось тебя увидеть.
— Почему ты ни разу не ответила?
— Я решила: или все, или ничего. До тех пор пока я не пыталась связаться с тобой, у меня оставалась надежда. Я боялась, что, если заговорю с тобой, пусть даже на бумаге, больше не смогу сопротивляться желанию. А мне было так больно, Алексей… Так больно!
Он накрыл ее рот губами, прошептал:
— Я знаю, любимая. Я знаю.
— Ты бы не послушался родителей и женился бы на мне, если бы я осталась в Петрограде?
Алексей ответил не сразу. Он посмотрел в окно, в серо-голубых глазах его блеснули крапинки.
— Не знаю, Надя. Честное слово, не знаю. Родители так настойчиво сводили меня с Марией, а я так часто бывал в разъездах… Понимаешь, я тогда не был таким самостоятельным, как сейчас, и очень зависел от них.
Он повернулся, привстал на одном локте и посмотрел на Надю.
— Тебе больно это слышать?
Надя на миг задумалась.
— Да. Но я стала реалисткой. Я понимаю. Все мы когда-нибудь становимся жертвами своего окружения.
— Одно я могу сказать наверняка. Я всегда любил тебя. На фронте я ужасно страдал оттого, что ты не писала мне. Слава Богу, я не знал, что ты вышла за другого. Я сошел бы с ума от ревности.
— Ага, значит, кому-то можно, а кому-то нет? — ласково поддразнила она его. — Сам-то женился!
— Я женился после того, как убили родителей, только для того, чтобы выполнить свой долг перед ними. К тому же я полагал, что потерял тебя навсегда. А вот ты… Ты вышла замуж по собственному желанию. Ты любила его?
Надя притянула к себе такую родную голову и потерлась щекой о его лоб. Ресницы пощекотали ее подбородок, и от этого сладостного ощущения мурашки побежали по коже.
Она обдумала его вопрос.
— Да, я любила его, — медленно произнесла Надя. — Но не так, как люблю тебя. Он был искренним и преданным другом. Ему было известно о тебе, и он говорил, что понимает. Знаешь, моя любовь к тебе не покидала меня ни на минуту. Она — часть меня. И так будет вечно.
— Как же ты смогла не отвечать на мои письма? Какую надо силу воли иметь!
— Я хотела написать тебе после того, как папа и Вадим умерли. В конце концов, мы ведь с тобой потеряли родителей в один день. Но потом я подумала, что, раз между нами ничего не поменялось, не стоит теребить старые раны. Это было бы слишком больно.
Алексей удивился.
— Откуда ты знаешь, что наши родители умерли в один день?
Теперь удивилась Надя.
— Разве Сергей не рассказал тебе?
Алексей покачал головой, и Надя поведала ему давнюю печальную историю. Слезы заблестели в его глазах, когда он слушал ее рассказ о том, как Сергей нашел графа и графиню и как были убиты Антон Степанович и Вадим. Рассказала Надя и о Сергее с Эсфирью.
— Ох, Наденька, голубка моя. Как же тебе было нелегко! Пять лет я прожил впустую… Но обещаю: я искуплю всю ту боль, которую причинил тебе.
— Пять лет — немалый срок, Алексей. Но я все думаю о Сергее и Эсфири. Он может так и не найти ее. Брат уехал из Петрограда ради меня и Кати, и я чувствую ответственность. Если бы мы остались, кто знает, может быть, он разыскал бы жену.
— Сожалеть о прошлом — гиблое дело. Если бы Сергей не уехал, его самого могли посадить в тюрьму. Увезя тебя из Петрограда, он, скорее всего, избежал еще худшей участи, а возможно, и смерти.
— Спасибо, Алеша, что успокоил меня.
Он потянул ее к себе.
— Давай выйдем. На берегу сейчас чудесно.
Воздух был полон тихих нежных звуков: мерный шелест волн, шуршание травы, вечная песня ветра. Они сели рядом на песок, отдавшись летней расслабленности, и стали смотреть на облака — изменчивые белые массы, медленно проплывающие по небу. Это был уединенный уголок, защищенный от оживленной бухты каменистым мысом.
Первой молчание нарушила Надя.
— Мне скоро нужно уходить. Хочу быть дома, когда Сережа вернется с работы.
Алексей обвил рукой ее талию и увлек обратно в дом.
— Еще рано, дорогая, — прошептал он ей на ухо, пощекотав его губами. — Еще рано!
Их накрыли густые тени. Запах жасмина, бархат его ладоней, шелковистое прикосновение мягкой кожи — она снова потеряла себя в этой мягкости. Их любовь ни с чем не сравнится. Да, она любила Вадима, но не так. Она не находила слов, чтобы описать это чувство даже самой себе. Ее сердце купалось в этом счастье. Определенно, такое бывает только раз в жизни! А с некоторыми, она в этом не сомневалась, подобное вовсе не происходит. Она думала: «Теперь мы едины не только телом, но и разумом, душой». У них всегда так было: сердца их не существовали врозь. Их единение было полным, совершенным. Их мысли и чувства слились, и соединение тел было лишь финальным аккордом.