Снаружи стоял отряд гвардейцев Преображенского полка со штыками. Тысячи людей уже собрались перед дворцом. Снимая шапки, они молитвенно опускались на колени, и двум женщинам с трудом удалось пробиться к своим саням. Неподвижная толпа молчала, и это жуткое безмолвие наполнило Анну ощущением катастрофы.
Они как раз собирались сесть в сани, когда Анна услышала чей-то голос:
— Многия лета царю Александру Третьему.
Стон прокатился по стоящей на коленях толпе. Анна остановилась.
— Алина, нужно вернуться. Княгине сейчас может понадобиться помощь!
Но та покачала головой и отвела взгляд.
— Аня, у меня снова начинает болеть голова, и от меня сейчас не будет никакого толку. Возвращайся одна, а я пришлю за тобой сани позже, хорошо?
Не сказав ни слова, Анна развернулась и побежала обратно во дворец. Когда она нашла княгиню Юрьевскую, та все еще была без сознания. Две горничные с остекленевшими от ужаса глазами суетливо открывали и закрывали ящики стола и шкафов в поисках нюхательной соли. Анна приказала им снять с княгини окровавленную одежду и, когда это было сделано, стала легонько хлопать ее по лицу. Через несколько секунд княгиня открыла глаза и с трудом сосредоточила взгляд на Анне. А потом вдруг резко и пронзительно вскрикнула. Затем она принялась всхлипывать и наконец заговорила:
— Анна, у него ногу… оторвало. Оторвало! Его разорвало на части… Моего Сашу! Милого Сашу… О боже… Он умер… Умер!
Анна крепко обняла обезумевшую от горя женщину. Та, рыдая, стала колотить ее кулаками, но, когда истерика прошла, княгиня обмякла и опустилась на подушки. Анна сидела рядом с ней молча, понимая, что сейчас слова, даже самые добрые, не помогут.
Она не знала, как долго оставалась рядом с княгиней. Короткий мартовский день сменился сумерками, и по комнате протянулись длинные закатные тени. Анна не осмеливалась уйти. Где-то в другой части дворца сейчас горевала императорская семья, но к княгине Юрьевской никто не приходил. Горничные тихо зажгли лампы и ушли.
Неожиданно княгиня ахнула, оторвалась от Анны и, схватив ее за плечи, воскликнула:
— Боже! Его завещание! Анна, помоги мне! Я должна это сделать! Ради него!
— Говорите, ваше высочество. Что я должна сделать?
— Манифест! Бумага, которую он собирался подписать сегодня. Проект по ограничению самодержавной власти. Я должна найти ее, должна передать Лорис-Меликову, прежде чем новый царь найдет ее! Он всегда был против реформ отца.
— Где эта бумага?
— В его столе. У меня есть ключ… Идем со мной… Скорее!
У Анны сжалось сердце. Вторгаться в личный кабинет покойного царя было неслыханным делом, но можно ли винить княгиню, когда на карту поставлено будущее России?
Две женщины незаметно выскользнули из будуара княгини и поспешили к покоям царя. Пока они бежали по длинным коридорам, Анна поддерживала дрожавшую точно в лихорадке княгиню. Когда они вошли в кабинет царя и остановились у стола, княгиня снова заплакала.
— Анна, я не могу… Он… Он умер… Боже мой, он умер! Мой Саша! Я не могу это сделать!
— Вы должны, ваше высочество. Вы же сами так говорили. Ради его памяти, во имя отечества. Прошу вас!
— Нет! Я не могу прикоснуться ни к чему из его… Ты. Сделай это, Анна. Вот, возьми ключ… Бумаги должны быть в этом ящике. Достань! Скорее!
Анна выдвинула ящик и достала документ, но, прежде чем она успела задвинуть ящик обратно, на ее запястье сомкнулась чья-то крепкая рука, а другая вырвала бумаги из ее пальцев.
Девушка услышала, как у нее за спиной негромко вскрикнула княгиня, и, быстро развернувшись, увидела лицо брата нового царя, великого князя Владимира. Как ему удалось войти в комнату так незаметно? Что он успел услышать?
Великий князь не спеша вынул ключ из замочной скважины ящика и, ничего не сказав, вышел. В отличие от своего августейшего брата Владимир был невысок, но его уверенность, царственная осанка и взгляд человека, привыкшего повелевать, ошеломили Анну. Девушка испуганно замерла.
Он не снизошел до того, чтобы произнести хотя бы слово, обратившись к ней или княгине Юрьевской! Даже много лет спустя Анна вздрагивала, вспоминая его прикосновение, его твердую большую ладонь, сомкнувшуюся на ее запястье, и тот парализующий страх, который вызвал в ней этот властный жест.
Вернувшись в свою комнату, княгиня снова зарыдала.
— О, Анна, как это ужасно… Какой стыд!.. Наверняка он сделал это ради брата, но… Как же бессердечно поступать так, когда тело их отца еще не остыло…
Анна не нашла слов, чтобы утешить княгиню, поэтому просто оставалась с ней, пока та, обессилев, не забылась сном. После этого девушка тихо вышла из ее покоев и покинула дворец.