— …это жестоко, Сергей. Все это было так ужасно! Откуда ты можешь знать, что… Я прошла через ад! Я — ее мать, и все это произошло у меня на глазах… Я видела… — Голос ее надломился, и она зарыдала. Марина сильно, до дрожи, сжала кулаки.
Неожиданно раздался крик дяди Сережи:
— Катя!!! Наша Катя… Любимая Катя!
— Сережа! Прошу тебя, перестань!
Дальше слушать Марине стало стыдно. Она легла на пол и свернулась клубком. Взрослые ссорились, и ей стало страшно оттого, что она не понимает всего. Через какое-то время дядя Сережа вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Мать тихо заплакала.
Той ночью Марина, лежа в своей кровати с открытыми глазами и глядя на пляшущие на стенах красные тени, отбрасываемые мерцающим светом тоненькой свечи под образком в углу, пыталась понять смысл слов дяди Сережи. Но потом веки ее отяжелели и она уснула, так и не получив ответа.
После похорон сестры девочка вернулась в школу, с ужасом ожидая вопросов, которые будут ей задавать. Вопросов, на которые она не могла отвечать. Однако никто не стал ее расспрашивать. Все делали вид, будто ничего не произошло. Какое-то время Марина чувствовала себя одиноко, как будто ее одноклассники нарочно избегали ее. Когда она рассказала об этом Вере, молодая женщина ответила ей, что люди иногда ведут себя так, когда не знают, что сказать. Марина приняла это объяснение и постаралась перестать об этом думать.
Вскоре появились другие темы для размышлений, приятные. Снова наступила настоящая весна, и Марина стала выходить во внутренний двор, образованный кольцом домов, и играть с другими детьми, жившими по соседству. Любимыми их развлечениями были лапта и классики.
Однажды Марина услышала, что в их дворе появился новый мальчик. Звали его Миша Никитин, и было ему пятнадцать лет. Девочки уже перешептывались о нем, а сегодня она увидела его своими глазами: высокий худощавый паренек стоял в сторонке и играл с мячом, дожидаясь, пока соберутся все, кто хотел сразиться в лапту. У него были коротко стриженные песочного цвета волосы и смешной конопатый нос, очень похожий на блестящую пуговку на Дунином фартуке. Светлые глаза его (то ли ореховые, то ли зеленые — Марина не смогла определить) жили своей жизнью, и казалось, будто он мог в любую секунду захохотать над какой-то одному ему известной шуткой.
Миша протянул Марине руку и крепко пожал ее. Его большая теплая ладонь полностью скрыла в себе ее кисть.
— Михаил Никитин, — представился он. — А тебя как зовут?
— Марина Разумова.
Он кивнул, давая понять, что на этом разговор окончен, повернулся к худенькому мальчику десяти лет по имени Лева Петров, который стоял рядом с ним, держа велосипед за руль, и сказал:
— Я научу тебя кататься. Это несложно.
После короткого раздумья Марина робко произнесла:
— Я тоже хочу научиться.
— Ты не сможешь ездить на этом велосипеде. Он для мальчиков — видишь, какая у него рама? — сказал Миша, указывая на верхнюю трубку рамы.
Произнесено это было снисходительным тоном, и Марина тут же вспыхнула.
К этому времени уже несколько мальчиков собрались, чтобы играть в лапту на коротком отрезке дороги за маленьким огороженным садом. Уже были установлены кон и город, команды разбились на бьющих и водящих. Марина много раз играла в лапту и любила соревноваться с мальчишками. С битой она обращалась неумело, зато снискала славу отменной бегуньи. Когда Миша не спеша занял место на импровизированном игровом поле, Марина встала рядом с ним.
— Эй, ты чего это? Это мужская игра, и девочки в нее не играют.
Марина вызывающе вскинула подбородок.
— А я играю! И к твоему сведению, очень даже хорошо. Спроси кого хочешь. — Остальные мальчики как будто смутились и ничего не сказали.
Миша рассмеялся и ленивым движением оттолкнул ее.
— Зашибешься еще, а мне потом отвечать. Иди лучше играть с куклами, девочка.
Испугавшись, что остальные мальчики заметят, как на глазах у нее выступили слезы, Марина развернулась и с гордо поднятой головой зашагала прочь, а когда игроки скрылись из виду, пустилась бежать. «Противный мальчишка. Подумаешь, нос задрал! Индюк! Ну, я ему покажу!» — думала Марина.
Когда она вбежала в дом, мать, оторвавшись от книги (Надя всегда что-то читала), подняла на нее глаза и спросила: