- Отпусти меня! – острые зубки сменили кулачки, оставляя след на лопатках Дара под футболкой.
- Только если на кроватку, - засмеялся Дар, провожаемый дружным хохотом посетителей бара, довольных зрелищем. – Кстати, там же и кусаться будешь!
Посвистывая на ходу, Дар, не обращая внимания на других людей, на Регину, которая все еще что-то шипела, вися вниз головой и стуча по его спине, как по барабану, направился к лифту, который обещал донести их до его номера. Упускать шанс, который предоставила ему судьба, из мнимого благородства он не собирался. Плевать, что утром Реджи будет проклинать его, плевать, что, после того как она протрезвеет, все начнется сначала, но сегодня Реджи будет с ним. Ласково поглаживая ее бедра, он наслаждался прикосновением к ее коже, ощущением ее тела в его руках, своей пусть и мнимой властью над ней.
- Габриэль, отпусти меня, - совсем трезвым, чуть прерывающимся голосом прошептала она.
- Дар.
- Что?
- Не Габриэль, а Дар, - пояснил он, заходя в лифт. Опустил ее на пол, вжимая своим телом в стенку лифта, и прошептал, почти касаясь ее губ своими: - Для тебя я всегда был и останусь Даром, который был безумно влюблен, хотя и скрывал это. Я и сейчас люблю тебя, Рыжик, - ласково заправил прядь волос ей за ухо и посмотрел в глаза, читая все, что она чувствовала в тот момент. – Я люблю и всегда любил только тебя. И больше всегда на свете хочу остаться с тобой, с Ксюшей, просыпаться в одной с тобой кровати, чувствовать удары твоих кулачков на себе, - улыбаясь, он прикоснулся губами к ее ладошкам, - когда ты злишься. Видеть, как растет наша дочка, как будут расти остальные дети, которых ты мне подаришь, заботиться о тебе и видеть, как растет в тебе мой малыш. Хочу наверстать все, что мы упустили из-за моей глупости и упрямства, хочу надеть на твой пальчик кольцо, которое когда-то преподнес тебе, хочу назвать тебя своей перед всеми, знать, что ты принадлежишь только, знать, что я принадлежу тебе. Хочу быть единственным, кто будет целовать и обнимать тебя, ласкать и нежить. Я сделаю вас с Ксюшей самыми счастливыми на свете, если только ты позволишь мне это, если только простишь меня.
Звук остановившегося лифта прервал пламенную речь мужчины, распахивая свои створки и выставляя пару на всеобщее обозрение. Подхватив Регину на руки, он быстрым шагом преодолел последние метры, отделяющие их от его номера, и внес в помещение, закрывая дверь, скрывшую их от нескромных взглядом случайных зрителей. Повинуясь ее воле, опустил девушку на пол, отходя к огромному окну, давая ей время успокоиться и осознать все, что он сказал.
- Дар, - прерывающимся голосом позвала его Реджи, поднимая глаза на того, кого всем сердцем хотела простить, но не могла. Именно это и стало причиной ее срыва: безумное желание простить его. Она жаждала забыть все, что было, мечтала начать все сначала, но знала, что не сможет. Не сможет преодолеть эту стену, которую построила за прошедшее время, не сможет забыть все картины, которое ей рисовало воображение все эти годы: Дар, ее Дар в постели с другой, ласкает ее, целует, шепчет все слова, что она слышала от него. Просто не сможет забыть это, рано или поздно снова начнет подозревать и отравит этим их жизнь, причинив им всем, и в особенности дочке, непереносимую боль. Лучше не иметь ничего, чем иметь и потерять. Именно так всегда считала Реджи, вопреки всем известному выражению. – Я не могу…, - одинокая слеза скользнула по щеке. – Прости…
- Почему? – удар кулаком по стене принес ощутимую боль, чуть отрезвившую его. – Черт тебя побери, почему!?
- Да потому что у меня до сих пор перед глазами стоят сцены, в которых ты проводишь эти четыре года в чужих кроватях. Потому, что меня тошнит от того, что ты теми же руками, что ласкал меня, доводил до безумия своих шлюх, - злобно, сама не ожидая от себя такого, выплюнула девушка. – Этого тебе недостаточно?
Безумный смех раздался в наступившей тишине номера. Дар хохотал, как сумасшедший, не замечая изменившегося лица Реджи. А вместе со смехом тело покидало напряжение последних недель, месяцев, лет. Закрыв лицо руками, он смеялся, оживая с каждым звуком.
Он смеялся над ней, над ее смешными, по его мнению, страхами, поняла Регина. После всего, что он с ней сделал, он все еще находил ее смешной! Красная пелена ярости накрыла с ног до головы, унося последние остатки самообладания. Подскочив к согнувшемуся от смеха мужчине, она занесла руку, собираясь влепить ему пощечину, но рука остановилась, перехваченная его ладонью. Удерживая ее руку, он все еще продолжал смеяться.