- Теперь моя очередь? – грустно то ли спросила, то ли утверждающе произнесла Реджи.
- Только если ты хочешь.
Хоть Дар так и ответил, идиоту было понятно, что он не просто хочет, жаждет узнать, что было с ней, с их дочерью и каким образом с ними связан Влад.
- Хочу. Хочу, чтобы между нами не оставалось стен.
Ее рассказ был другим и вызывал он совсем другие эмоции в ней, нежели в ней. Особенно, когда почувствовал ее резко окаменевшее тело в своих объятиях, когда она начала вспоминать, снова и снова окунаясь в черную дыру прошлого. Но с ним нырять было не так больно, теперь он проходил все это вместе с ней, забирая себе часть боли и страданий, что ей пришлось тогда перенести. Ему было намного хуже, когда он понимал, что не был тогда рядом, не помог, когда ей нужна была поддержка больше всего в жизни, что рядом с ней был друг, а не любимый человек.
Она медленно, проживая заново каждое слово, которое передавала ему, вызывая из тех закуткой памяти, что уже запечатала. Как поняла, что он не вернется, как медленно высыхала, с каждый днем уменьшаясь и теряя себя, как поняла, что из них четверых, Миши, Карины, Дара и себя самой, в городе в новом году осталась только она. Мишу распределили работать в другой город, и Рина вслед за ним перевелась в университет того города. Как Влад вытащил ее из пропасти, в которую падала и не пыталась вылезти, как он же и сказал ей, что она, вероятно, беременна. Не умолчала и о предложении друга, и о своем отказе.
Только один раз ее механический, монотонный тон сменился паузой, заполненной опустошенностью и болью. В этот момент она начала рассказывать о реакции семьи на новость. О том, как больно ранили слова мамы, как сестра выбежала вслед за ней из дома, как не бросила, несмотря ни на что. Софи была третьей ниточкой, что продолжала связывать ее и жизнь на этой чертовой планете, где она испытала неземное и счастье и такое же по силе горе.
Дар стиснул зубы, слушая ее откровения, мысленно четвертуя сам себя, но передавая ей часть своих сил, своей любви, поддерживая ее.
Регина уже ушла в себя, забыв, где она находится. Она была там, сдавала экзамены беременная, ходила на прием к врачу, работала, плохо спала, потому что в снах был он. Снова переживала роды, которые, на ее счастье, были короткими. Как в первый раз почувствовала тяжесть дочки, когда ее впервые дали матери подержать. И слезы облегчения текли, как тогда: девушка понимала, что теперь начинается новая жизнь, центром которой становится маленькое солнышко, что во всю силу легких только что кричало.
Рассказывала, как жила между домом и работой, зарываясь, чтобы создать для малышки ту жизнь, которая нужна. Конечно, помогала и сестра (непонятно, откуда у нее деньги брались, ведь сама студенткой тогда еще была), и Влад, а потом и с Беллой познакомилась. В этом месте она впервые улыбнулась, хоть их знакомство и было скорее грустным, чем веселым. Но об этом потом.
Когда она закончила свое повествование, хватка Дара была такой, что, казалось, кости девушки сейчас потрущатся и станут пылью.
- Прости меня, малыш, - шептал он, боясь, что сам заплачет от ее боли, которую она передала ему.
- Уже простила, - улыбнулась сквозь слезы девушка, касаясь его губ поцелуем. – А теперь заставь меня забыть обо всем.
И он с радостью подчинился ей, уводя обоих в пучину забытья и вихрей страсти.
Утром наступило слишком быстро: истории, рассказанный друг другу еще не улеглись в памяти, еще не слились с их личными воспоминаниями. И остался еще два вопроса, которые хотелось прояснить Дару. Не хотелось задавать их, но пришлось, чтобы в будущем они не возникли нежданно-негаданно.
Они втроем сидели за столиком в летнем кафе, наслаждаясь пока еще приятной прохладой, которая обещала смениться адской жарой. Ксюша быстро поглощала все, что стояло перед ней, и так и норовила залезть вилкой в тарелки родителей, пользуясь их хорошим настроением. Иногда кидала кусочки хлеба голубям, которые усеивали тротуар.
«Как хорошо!» - подумала Регина, оглядываясь вокруг и видя только прекрасное. Она в одном из великолепнейших городов Европы с любимым мужчиной и дочкой. Солнце греет, но не печет, ветерок обвевает лицо, а рука Дара, мимолетно касаясь, вызывает воспоминания о восхитительной ночи, что они провели вдвоем, отчего легкий румянец проступал на ее щеках.