- ДА! Сто раз «ДА!» Я слишком люблю тебя, чтобы отпустить, - сообщила она, мельком кидая взгляд на кольцо на своем пальце. – У нас не принято символизировать помолвку кольцом.
- Зато принято у нас. Пусть все знают, что ты моя, - легко поцеловал он ее в губы. – Тебе нравится?
- Да. Что-то я часто стала повторять это слово, - усмехнулась она.
- Мне нравится, как ты его произносишь, но еще больше люблю в твоем исполнении «Еще!», - теперь уже усмехался он.
- Дар! – шутливо стукнула его по плечу девушка, но тут же вернулась к теме кольца: - Это что сапфиры? – внезапная догадка заставила ее глаза изумленно округлиться, а его – поволноваться: еще было не время говорить и его семье и их богатстве. И о том, что это кольцо – фамильная драгоценность тоже.
- Нет, это лазурит. И серебро, - не моргнув глазом, соврал Дар, обещая себе, что, как только представится возможность, он признается ей.
- Ну, тогда ладно, а то я бы боялась носить его.
- Не бойся, главное, носи его, пока меня не будет рядом. Я вернусь через пару месяцев, не к сентябрю, а позже: дома небольшие проблемы, которые нужно решить.
- Я буду ждать тебя.
- Я знаю, - нежный поцелуй скрепил помолвку, которая свершилась и о которой никто не знал.
Глава 12
Ночь. Таинственная, грустная, полная страсти для одних и слез для других. Красивая, усыпанная обломками мечтаний, ее мечтаний, ее надежд и увлечений. Он ушел, и не осталось больше ничего, что напоминало бы о нем. Кроме кольца.
Посмотрев на руку, она с неожиданным ожесточением стянула кольцо с пальца. Кинув его на пол, уронила голову на колени, содрогаясь от рыданий, вырвавшихся уже не впервые за все это время. Больно. Как же это больно. Чувствовать, просто чувствовать.
Постоянное напряжение выматывало, постоянное ожидание, одиночество. Она отвыкла быть одна, отвыкла засыпать без его крепких объятий, когда кажется, что ты самое дорогое в его жизни, отвыкла не ощущать его тело, поцелуи, отвыкла не слышать его голоса, не читать СМС-ки по утрам, которые приходили даже тогда, когда они ночевали вместе, когда он уехал в Лондон.
Она отвыкла быть без него, такого самоуверенного, нахального, любимого, такого ее. И ничего не могло утешить, ничего не могло заставить ее забыть его, забыть то время, что провели вместе. Отвлечься хоть на миг, забыть его на мгновение, не думать о нем сутками напролет стало ее несбывшейся мечтой.
Она полюбила дождь. За то, что можно идти по улице и плакать вместе с ним, не боясь, что кто-то это заметит и пристанет с ненужной жалостью или участием. За то, что он был созвучен ее настроению, наполнен печалью и грустью.
Каждый день она просыпалась, шла в университет, успешно игнорируя друзей, своих, его, общих. Возвращалась домой после работы, что-то учила, выполняла лабораторные и снова и снова застывала у окна, не отводя взора от дороги к дому, по которой он так часто ходил в прошлом. Приходил к ней.
И каждый день, забываясь ненадолго беспокойным сном, она слышала его смех, видела его улыбку, его глаза. И просыпалась. Одна. В холодной кровати со сбитыми простынями, мокрая от пота.
Протянув руку, Реджи нажала до боли знакомую комбинацию цифр на мобильном и, услышав механический голос «Абонент недоступен», отбросила телефон в сторону. Закусив край одеяла, стараясь сдержаться, она смотрела в темноту комнаты, вытирая катящиеся водопадом слезы.
Встав с кровати, дрожа от холода осенней ночь, она, так и не накинув на себя хоть какую одежду, пошла на кухню, в очередной раз ставя чайник на газ, готовя сотую-трехсотую по счету чашку кофе. Посмотрев на зажатый в руке телефон, снова набрала номер, и снова все тот же голос. Не дослушав до конца, отключилась. Сколько раз она звонила? Регина и сама уже не помнила, но каждый раз слышала одни и те же слова, один и тот же механический голос.
Отпив глоток кофе, девушка поморщилась: опять забыла добавить сахар. Она стала слишком мало внимание уделять тому, без чего раньше не могла существовать: сахар в кофе или чае, любимый форум в интернете, контрастный душ по утрам. Теперь она могла застыть на время под холодной или горячей водой, не ощущая температуры и приходя в себя, лишь почувствовав состояние близкое к ожогам или замерзанию.
Прижавшись лбом к холодному стеклу, она уныло посмотрела на небо, такое прекрасное и такое далекое. «I miss you» написала она за стекле и, дохнув на него, зачарованно уставилась на буквы. За то время, что Дар был рядом, он умудрился подтянуть ее английский. И теперь она постоянно писала, думала, шептала себе что-то на английском языке, чувствуя себя при этом ближе к нему.