Упав в кресло и вперив взгляд в огромное окно, открывающее прекрасный вид на город, он вспоминал. Вспоминал те времена, когда все было прекрасно, когда они с Региной, глядя на ночной Минск, гуляя по нему, планировали свой медовый месяц. Тогда она так хотела побывать именно здесь, в вечном городе. И вот они здесь, но прошло уже четыре года и она не с ним, она уже не милая, острая на язык девушка, влюбленная по уши в своего жениха, а уже уверенная в себе молодая женщина, ненавидящая отца своей дочери.
Сделав глоток обжигающего виски, он достал из кармана кольцо. То самое, что надел на ее палец, называя своей навсегда, то самое, что она презрительно вернула, окидывая гневом и ненавистью. Задумчиво поворачивая платиновое украшение на кончике пальца, он видел перед собой ее глаза, то лучащиеся смехом, то сверкающие от злости на него, снова чувствовал вкус ее губ, когда она целовала его, улыбаясь при этом. Руки вспоминали тяжесть волос, которые он любил перебирать, когда он использовала его плечо вместо подушки.
Боже, как он мог поверить тогда, четыре года назад, что его искренняя во всех чувствах малышка может предать? Плевать на все фотографии, где она лежала в кровати с другим, плевать на фото, где ее обнимал другой. Будь рядом с ней изображен кто-то, но не Влад, он бы никогда в жизни не поверил, что это правда, но постоянная ревность, которая так и не исчезла после сцены с поцелуем в кафе, даже после всех объяснений не давала покоя.
Тогда, осенью четыре года назад, несмотря на все возражения отца, дескать, эта девушка не подходит, дескать, она не может быть достойной парой его наследнику, Дарем собирался вернуться, жениться даже против воли отца. Более того, он был уверен, что Реджи мигом стала бы любимицей его старика. Она умела быть естественной, как никто, могла очаровать кого угодно.
Внезапный приступ отца и срочный отъезд вместо него в Африку, где произошли взрывы в шахтах, принадлежащих семье, нарушили все планы. Единственное, что он успел – это послать СМС-ку, что не может приехать, как планировал. Два месяца труда, полного отсутствия связи и навязчивого желания вернуться домой (нет, не в Англию, а в Минск, к любимой, которая, он верил, так же неистово ждет встречи). Два месяца он спал по четыре часа в день, стремясь ликвидировать завалы в шахтах, нормализовать их работу, чтобы иметь возможность прикоснуться к ней, вдохнуть ее запах, заснуть рядом с ней.
И новость, ждавшая его по приезду: его любовь оказалась не только его любовью. Фотографии, которые слишком явно показывали, что Регина не стала ждать возвращения жениха. Его квартира до сих пор не оправилась от того вечера в компании виски и пяти фотографий Регины и Влада. Никогда в жизни он больше не чувствовал такую боль, дикую, ослепляющую ярость, призывающую крушить все вокруг себя, не в силах удержать все внутри. Он и крушил, умудрившись разломать все, на что хватило сил и виски, который в конце вечера пил прямо из горлышка, потому как ни одной чашки, ни одного бокала не осталось целого, и жалел, что в квартире нет водки, которая укладывала его на месте, отправляя в блаженное забытье.
Неделя пьянки, закончившаяся вместе со спиртным в доме, дала свои результаты: до него медленно, но верно стало доходить, что есть шанс, что все это ложь, просто чей-то подлог. Отнеся фотографии знакомому, он впервые в жизни молился, чтобы все это было монтажом, но и здесь провал: фотографии подлинные, как и люди на них.
Еще один вечер с виски и фотографиями: проклиная девушку, предавшую его, не мог расстаться с ее изображением, ловя глазами малейшие изменения в лице, фигуре, одежде. Ничего нового, только рука, непривычно лежащая на животе, настораживала его, но потом и это разъяснилось: вывеска на заднем плане с названием больницы, из которой она выходила. И Влад, обнимающий за плечи его невесту. Хотя, какая она невеста после этого?
Выяснить, кто врач, курирующий Регину, не составило труда, как и договориться об индивидуальной беседе. Сотня долларов моментально развязала язык женщине, которая с удовольствием рассказала о молодой паре, которая ждет ребенка, и о том, как будущий папаша бережет мамочку, как внимательно слушает все рекомендации врача. Скривив губы в благодарной улыбке, он вышел из кабинета, еще сохраняя маску на лице, сам не веря, что до последнего надеялся на то, что ошибся, что его это ребенок, его! Но не судьба, видимо… Стены гостиницы в тот день значительно повысили свой словарный запас пьяного мата, а номер существенно понизил количество мебели. Дарем повторил свой подвиг, превратив великолепный номер в кучу обломков.