— Не кричи на всю улицу. Не пугай прохожих и не привлекай лишнего внимания. Тебе же не хочется, чтобы всем вокруг вдруг стало интересно, что здесь происходит, не так ли?
— Что ты только что сказал?
— Боюсь, к слову, и в низшем тоже.
И далече они разругались так, будто бы и не живут под одной крышей уже, насколько я знаю, многие годы. Хах. Дети же. Хотя... взрослые ничуть не лучше, судя по опыту последней минуты.
— Прекрасная нынче погодка, не находишь, Эллис? Прямо как ты. Тоже находка.
— Ам... да, спасибо...
— О! Помнишь книгу, которую ты читала на днях? Я нашёл у отца ограниченное, очень-очень старое, пыльное, хотя Оливер убирается каждый день… издание с росписью самого автора. Представляешь? Ну и диковинка же! Интересно, где папочка её достал… О, а ещё я прочитал ту книгу Хисториуста про сражение на Анзрейских холмах, которую ты советовала Дуксу и… ам…
Отрешённая, девочка не обратила на слова Арравела внимания, глядя куда-то в сторону. Я слегка рассмеялся, находя забавными нелепые, кажущиеся проявлением сердечной заинтересованности потуги сына заговорить с молчаливой девочкой.
Арравел опустил голову, и его улыбка медленно-медленно затихала, после чего он резко подскочил, воздев к небу указательный палец, и проговорил оживлённым тоном:
— Отец сказал возвращаться до захода Стелласа, так что поспешим. Если мы, конечно, не хотим остаться здесь на час, глядя на то, как наш стражник препирается с твоим братом.
— Нет, конечно же нет... давай поспешим.
— Эй, ребята! Вы там так и будете спорить? Мы с Эллис уже уходим! Давайте быстрее, пока нас отец не увидел.
Хах. У вас не было шансов с самого начала.
— Мы уже закончили любезничать, малой.
— Как вам будет угодно, мой господин.
— ...
— То есть... да, мы уже идём...
— Вперёд на площадь! Кто последний — тот Нерд. Ха-ха.
— А? А я тут причём?
— П-подождите.
— Ох... это будет тяжёлый день...
— В смысле Нерд значит особенный или… Эй, стойте, не оставляйте меня!
Моё лицо невольно тронула лёгкая улыбка.
Я собирался уж было встать, выйти из комнаты, следом покинув особняк, как у самых дверей меня остановил Оливер:
— Морт, что ты собираешься сделать?
В его вопросе проклёвывались нотки сомнения, но звучал он вполне твёрдо. Дворецкий явно собирался остановить меня, даже если это было невозможно. А вот от чего он собирался меня остановить, ему и самому хотелось бы знать.
— Всего лишь убедиться, что ни один работорговец, плут и мошенник не сможет наложить руки на моего сына и его товарищей. В прошлый раз стоило мне его оставить, как сгорел целый дом, и он чуть было не умер, так что я не отпущу Арравела, не будучи уверен в его сохранности. Но, уверен, ты ожидаешь не этот ответ. Однако никаких иных мотивов, разочарую я тебя, у меня нет. Даже любопытно, чем вызваны твои опасения, когда я просто поднялся со своего кресла и отправился по делам. Быть может, тебя гложут сомнения, Оливер?
А ведь мне казалось, что ты промолчишь.
— Кому, если не мне, знать вас лучше других, господин... И вы, — схватив меня за рукав, покачал дворецкий головой, опустив глаза, — вы способны на многое. Сложно сказать, что у вас на уме, ещё сложнее угадать, что прячется за вашей улыбкой. Но... боюсь, мало чего хорошего.
— Да, ты прав… Что же, а если и так, как ты думаешь? — я повернул голову в его сторону, отчего тот, мне показалось, немного оступился, а его нижняя губа на мгновение дрогнула. — Что если я собираюсь пойти и убить кого-нибудь. Например, того подозрительного мужчину, продающего рабов, или ничтожного разбойника, или ещё кого, кого будет даже кому-то жаль. Что ты сделаешь? Что ты, дворецкий, сделаешь?
Ростом мы были приблизительно равны, где-то под метр восемьдесят, но прямо сейчас я нависал над ним, будто бы как над какой-то мелочью, пока какое-то давно забытое Оливером чувство охватило его нутро. Лишь короткий вздох раздался из его приоткрытых уст, когда он перестал дрожать и, опустив плечи, продолжил, исподлобья сведя свой взгляд с моим:
— Я не смогу вас остановить, мой господин. Но вы точно уверены, что сделаете это?
Возможно, мне бы хотелось солгать и сказать, что я колебался, но ответ вышел будто бы сам собой, машинально, не требуя размышлений:
— Всегда…
Одно это слово и Оливер остался стоять там, в смятении, взглядом прожигая мою спину.
«Цветы должны будут скоро распуститься…»
Глава 3. Юные приятели.
Несколькими часами ранее.
Многие, кому только предстоит познать вкус свободы и ужас рабства взрослой жизни, терзаются важною дилеммой: «Справятся ли они с нападками судьбы? Смогут ли выжить вдали от семьи? Не сломят ли их проблемы, которые каждый день возникают на каждом углу? Может ли быть так, что над ними изначально занесён беспощадный кулак жестокой реальности? Успеют ли они прожить долгую жизнь, полную впечатлений и приключений, прежде, чем эти испытания настигнут их и на их долю выпадет одиночество?» — вроде бы именно эти сомнения заставляют молодых людей умерить пыл нескончаемых мечт и амбиций.