Вампир… нежить… Быть может, это чудовище и есть убийца моего отца…
Убийца моего отца, что?
— Элли, ты не знаешь, как выглядело это существо?
— Ам, нет… К сожалению нет. Мне не пришлось стать свидетелем убийства…
— Понятно…
Убийца моего отца… может быть здесь?
Мне надо бы… отвлечься…
— Что-то не так, Дукс? — оказалась Эллис прямо перед моим лицом. В её глазах отображалось волнение и беспокойство. Я чувствовал это, потому что сам чувствовал то же самое. Я не хотел, чтобы она видела мою боль, и мне не хотелось видеть её тревогу, — С тобой всё хорошо?
— Слушай, Элли. У тебя на лице… — я указал пальцем на её подбородок, к ней приблизившись.
— А? Что такое? — заморгала она. Мы были на расстоянии всего одного локтя друг от друга.
— У тебя хлебные крошки… Вот… на щеке, — я ткнул пальцем в её приоткрытый рот, — вот здесь… И… на нижней губе, — после чего дотронулся до её розовых губ. Они были мягкие и нежные. Я улыбнулся и смахнул крошки с её лица.
— Д-дукс, что ты... — Эллис смутилась, залившись румянцем, и брови её взлетели вверх.
Существо её задрожало, зрачки расширились, щёки побледнели, будто сделанное мной было чем-то неприличным и из ряда вон выходящим. Не понимаю даже почему. И я мог поклясться в этот момент, что она не столько смутилась, сколько испугалась, и лукавая мысль эта веселила меня до глубины души. Эллис сделала шаг назад, всё её лицо было покрыто розовыми пятнами. Она нервно поправила ворот непослушно съехавшей на плечо пижамы и опустила глаза, сделав ещё один шаг назад, но оступилась и повалилась на меня, из-за чего мы оба оказались на полу, упав прямо друг на друга.
Что я успел, так это схватить её за плечи и притянуть к себе, не дав ей удариться вниз головой. Медленное падение, смакующее удовольствие от удавшейся шутки и сердечной близости, следовало за смущающим при обычных обстоятельствах объятием. Удар о холодный пол я не почувствовал. Тепло, исходящее от тела моей подруги, и весёлый комок, поднимающийся в горле, — всё это заняло мои мысли, и я засмеялся так, как не делал этого уже долгое время.
— ХА-ха-ха-ха…
Делал я это громко и заливисто, мои глаза слезились от смеха. Тут мне в голову пришла мысль, что, возможно, именно это было тем самым прелестным и ненаглядным, чего так страстно хотят и добиваются взрослые. Счастьем.
— Девушка, вы выглядите так, словно имели дело с ящиком шампанского, или же… вы влюбились? — пошутил я и рассмеялся пуще прежнего.
— Тебе смешно, а я испугалась, — красная, как лепесток розы, пробурчала Эллис, уткнувшись носом мне в грудь. — Но… таким ты мне нравишься больше.
И сам я покраснел так, что у меня запылали уши. Мы оба смутились.
«Как же… мне хочется защитить этот момент», — проскользнула мысль в моей голове, когда губы мои дёрнулись в улыбке. Я коснулся пальцем её виска, а она прижалась ко мне всем телом. Мы несколько отстранились и замерли, боясь даже пошевелиться. Я провёл рукой по её светлой голове, по её волосам. Нежные...
Наши взгляды пересеклись, и некоторое время мы не могли оторвать друг от друга дрожащих от волнения глаз, как если бы решили, что сделай это, так весь мир провалится в бездну. Её губы дрожали всё сильнее. Наконец я осмелился и осторожно взял её за подбородок. Чуть вздрогнув, Эллис открыла рот. Я сделал тоже самое. Было бы, конечно, преувеличением так говорить, но почему-то именно эта секунда показалась мне чуть ли не самым счастливым мгновением в моей жизни. Хотелось, чтобы оно длилось вечно...
Но дверь на втором этаже распахнулась, и где-то послышался громкий и ободрённый голос Нерда, что говорил с энтузиазмом рода того, что граничит обыкновенно с тревогой и неуверенностью. Видимо, и этого лихого человека волновал сегодняшний вопрос.
— Утро доброе! То-то же вам не спится! На улице прелестнейший из дней! Погодка к прогулке прям-таки располагает! И мне совсем уж хорошо! А ваши как дела?! Как спалося?!
И вот, почти одновременно, не успел тот ещё войти в комнату, как мы пришли в себя, и выскользнули из объятий друг друга, вскочив на ноги и усевшись за стол, надеясь, что молодой парень не заметит развернувшейся ранее картины. И уже во время завтрака, наслаждаясь душистым чаем и обсуждая тривиальные темы, взгляды, принадлежащие мне и Эллис, иногда пересекались, кончики губ расплывались в неловкой улыбке, а щёки рдели румянцем.
В чём крылась причина всего этого поведения, как её, так и своего, я понять не мог. Эмоции такого толка видятся мне вещами тяжёлыми для понимания, особенно когда их не контролируешь. За биение сердца я не отвечал и вообще притих, ибо положение обязывало, а желание улыбаться отпало само собою, будто его и не было. И возвращалось оно лишь тогда, когда случайный взор мой был мною же и уличён, обращённый на скромную девушку.