Эллис дёрнула меня за рукав, и я, повернувшись, глянул в её белое, очень красивое и прекрасное лицо, в её родные нежные глаза.
...ибо я знал, что такое — влюблённость.
Глава 7. Дела сердечные и суетливые.
Подобного рода мысли смутили меня, и я, потупив взгляд, всё ещё прикованный к спине господина, кашляя в кулак, скрывая тем самым своё смущение, вымолвил:
— Может, сходим в цветочную лавку? Как думаешь, Элли?..
Мне хотелось отвлечься, хоть как-то отвлечься от наваждения, от мелькающих моментами воспоминаний и от чувств, которые те в себе содержали.
— ..Не думаю, что нас отпустят из города, не уверен, что уже распустились цветы да и... — перевёл я взгляд на Арравела с Нердом, которые о чём-то оживлённо спорили, — не вижу возможным надолго оставить их без присмотра.
Эллис кивнула, потирая маленький розовый ноготок на безымянном пальце. Я улыбнулся и взял её за её теплую, тонкую ладонь и, поборов в себе желание заключить её в свои и поцеловать её, что было бы верхом неприличия, пошёл рядом с ней по улице. Некоторое время мы шли молча, и мне было удивительно и очень приятно идти рядом со своей подругой. Она несколько раз ловила мой взгляд, но ничего не говорила, лишь пуще заливаясь краской.
Вскоре мы пришли к приличному и довольно обширному магазину, на вывеске которого красовался классический мифологический букет: колосья, свисающие со стебля, а над ним — четыре огромных фиолетовых цветка, похожих на слегка вывернутые внутрь луковицы, — они придавали букету особый оттенок, будто были его живым началом. И букет, и вывеска источали умопомрачительные ароматы: мускусный, но острый запах роз, и несколько уже подзабытый мной приторный аромат гвоздики — к нему примешивался ещё и тонкий хвойный запах, который больше напоминал запах свежей крови. Элли поморщилась.
— Что-то не так? Тебе нехорошо?
— Да нет... Просто... запах неприятный. Пойдём, зайдём внутрь.
Недолго думая и не зацикливаясь на неприятном аромате, который вызывал те же, что у меня, ассоциации не у такого уж большого числа людей, чтобы считать их, ассоциации, намеренными, мы вошли внутрь. Звон колокольчиков сообщил о нашем визите. Однако никто не ответил. Было тихо.
Помещение внутри было обставлено несколько... экзотично? Создавалось такое ощущение, будто город кончился у самого порога, и началось какое-то сказочное, волшебное и совершенно нереальное место, обставленное так, словно природа, а не человеческий умысел здесь властвовали. Куда ни взгляни — везде одни растения. И какие! Узкие листья покачивались в полутьме, отражая свет разноцветных ламп и светильников, обращающийся множеством огней. В центре лавки была арка, в стене которой пестрила своим оперением большая, вырезанная из дерева и серебра птица с позолоченными крыльями. У её ног, на выложенном разноцветными камушками полу, сверкала багровыми оттенками плитка из красного малахита. На стенах, едва заметные в полутьме далёких очертаний ламп и светильников, висели картины, изображавшие одна континент, расколотый лучом света, другая — странные, резкие, текучие очертания холмов, берегов и волн с еле видными кораблями, их бороздящими, ещё одна — обращённые пламенем дома, похожие на вековые древа и маленькие, совсем молодые деревца.
Эти картины... Нарисованные разными, преимущественно маслянистыми красками, они казались сотканными из струй ветра, из нитей жизни, из морской пены.
«Странное место, — подумал я, оглядываясь, — даже у Господина Морта в поместье не было так... вычурно».
Мне стало не по себе от такого вида.
— Я недавно вычитала о таком интересном цветке! — лишившись всяких сомнений и будто оказавшись у себя дома, заговорила Эллис, ходя между витрин, между рядов бесчисленных цветов, красок на их основе, стеблей, закрученных между стен и потолков, и волшебных ламп, отдающих приятным зелёным светом с синим оттенком. — Очень и очень редком, но, ой! насколько он был красив на изображении в книге. Никогда бы не подумала, что такие цветы могут существовать. Грациозные, величественные, но такие тоненькие, маленькие, простые, не то, что эти малыши, — дотронулась она до вычурного, пестрящего красками цветка, растянувшегося паутинной сеткой, и прильнула к его стеблю головой, — Drakalorium. Странное название для чего-то, имеющего такую дивную историю. Историю любви дракона и человека, что нашли друг и друга и в послесмертии: когда человек скончался от старости, дракон не выдержал тоски, плача и рыдая над могилой любимой, и превратился в цветок, что, говорят, растёт лишь на самых заснеженных вершинах, среди пылающих адом вулканов и на глубинах глубочайших морей, во впадинах океанов и в пустоте небытия. Говорят, он пребывает в вечном поиске своей любви, вот и путешествует по самым отдалённым и опасным местам, пытаясь найти проход в мир мёртвых. Говорят, ему так и не удалось это сделать…