Я остановился у стены, вокруг которой вился плющ, и облокотился на его мягкие, толстые стебли, закрыл глаза и замолчал, и мои уши ласкало лишь шуршание цветов и мелодичность приятного женского говора.
Эллис... Её голос был для меня словно сладкий мёд. Она говорила редко, очень редко. Откровенничая, не все её слова на самом деле звучали складно, большинство — нелепо и даже жеманно, ибо для неё всегда лишь литература, обыкновенно чистая от речевых искажений и обыкновенно высокая, была источником живого общения. Однако всякий раз, когда моя подруга говорила о цветах, животных, книжных сюжетах и обо всём том, что её трогало, всякий раз я закрывал глаза и молча, неслышно её слушал.
По телу прокатилась волна удовольствия, когда я, дёрнувшись, увидел улыбающуюся Эллис, только что окатившую мои уши лёгким ветерком прямиком из своих губ и улыбнувшуюся, краснея, этими самыми губами.
Однако кое-что навязчивой идеей всё никак не могло оставить мой разум в покое.
— Послушай, Эллис, я всё хотел у тебя спросить, но никак не выдавалась возможность... Понимаешь... меня... меня распирает один страшно желанный вопрос...
— Да?
Глаза моей подруги расширились, будто она чему-то удивилась.
«Может, что-то за моей спиной? — подумал я, но ничего там не было. — Что же тогда могло её... о нет, мои слова...»
Видать, я неправильно выразился и теперь она чего-то от меня ожидает. Зря я пользуюсь столь двусмысленными фразами...
Решив не думать об этом, я продолжил:
— Меня всё волнует наша... с Арравелом дружба. Дело в том, что я, ты, Нерд — мы дети, дети простолюдинов... даже не слуг и даже не дети, а... простые сироты. Я слукавлю, если скажу, что мы совсем не выделяемся, нет, я особенно это вижу, глядя на тебя или на Нерда. Но куда нам до дружбы с сыном самого Герцога? о котором никто и ничего не знает, и об Арравеле и о Господине Морте в частности. Разве то, что мы перелезли дворянский забор и нарушили не один закон, дозволяет нам дружить с человеком, с кем ни ты, ни я никогда бы не заговорили в ином случае? с человеком, которого даже не существует… Я не понимаю...
В глазах Эллис на мгновение мелькнуло разочарование, она покачала головой, вздохнула, поглядела себе под ноги и улыбнулась:
— Думаю, что такие сомнения следует высказывать юному господину напрямую. Уверена, он-то их выслушает и он-то успокоит тебя, — она надула губки и отвернулась.
Неужели я сделал что-то не так?
— Я бы рад высказаться ему напрямую. Но он наверняка скажет либо что-то вроде «я сам волен выбирать своих друзей», либо что-то невероятно трогательное и милое, чем меня смутит и оставит без желанного ответа. Я не могу так, я не хочу так.
Чистое от облаков синее небо на несколько мгновений приковало мой случайный, хмурый взгляд. Я остановился, не то устав, не то уставившись на тлеющие где-то вдали, в камине, угольки, уставившись на стены, на лица, на бутафорные доспехи, украшающие бездушные манекены, на суетливые потуги, на тёмную фигуру, на чёрную тень, на желанный, но никогда не отвеченный вопрос...
Эллис вдруг повернулась ко мне, успокоившись, неожиданно повеселев, и рассмеялась:
— В этом весь он. Хи-хи.
— Весь он... в самом деле. Однако легче от этого не становится. Боязно мне... — продолжал выражать я свои чувства, а Элли продолжала меня выслушивать всё с тем же весёлым выражением лица. — Может, мы сделаем что-то не так... Может, мы лишь навредим юному господину своим с ним общением... Я не знаю, Элли. Нерд... он хоть и бросил свои старые связи, но всё равно! разве можно сбежать от падшего, но бога? Сбежать от зла, что навещает неспокойными ночами, я слышал, слышал это! как он кричит от ночного кошмара, чего бы я не хотел, чтобы слышала ты. А ты?.. Ты же ведь... с самой вашей первой с Арравелом встречи так и не обмолвилась с ним больше, чем одним словом за раз. Это его обижает, расстраивает, это я вижу, ведь лишь ты одна читаешь книги, что читает он, знаешь то, что знает он, и думаешь, как он, немного, но похоже, однако всё равно продолжаешь Арравела игнорировать. А я? А что я? Кто я? Где я? Этого я не слышу и не вижу. Путаюсь меж реальным и давно забытым, для меня простое — невозможно, и даже сдержанное «вы» убрать не могу я с обихода, он наш, мой друг, однако я никак не могу этого принять... И что я вообще могу ему дать? чего не могут дать другие...