А потом он подходит ко мне, хватает за руку и тащит непонятно куда, ничего не говоря, выглядя притом настолько радостно и оживлённо, что я не смею его одёрнуть или перебить несмотря на ноющую боль в ногах, от которой моё удивление быстро сменяется раздражением и неудовольствием.
— Эй, эй! Нерд, Нерд! Смотри!
— А? Что там? — говорю я сквозь зубы, но тут же себя поправляю: — Что ты хочешь мне показать?
— Цветы! Цветы! Там продают цветы!
— Ах, да, сейчас, — по старой и должной быть забытой привычке минувшего детства, достаю я из кармана своей рубахи кошель, — Купим букетик твоему отцу?
— Думаю, — вдруг опустил он взгляд, — моему отцу не нравится, когда срезают живые цветы, — и потёр ножкой пол, закатав губу в гармошку.
— Мм, да, точно… совсем забыл.
Однажды, во время одной из наших совместных игр, мне бывало застать Герцога в саду после жуткого ливня собирающим опавшие листья и сорванные порывами ветра бутоны. Они были всё ещё чудесны, и из них впору было собрать красивейший букет, но этот, для меня, несомненно, пугающий человек вместо того нежными движениями собрал каждый до единого повреждённый цветок и чуть ли не с молитвенной чувственностью их похоронил.
— О, о! Нерд! Давай тогда подарим Эллис!
— Я думаю, моей сестре тоже не нравятся букеты...
«Если они не от Дукса, конечно...»
— Хмх… вот как… тогда давай найдём что-нибудь ещё!
— Ну… — почесал я затылок, думая, сколько ещё миль предстоит мне за малы́м прошагать (хотя, посудите сами, та мысль была совершенной глупостью, ведь торговая площадь явно не была столь обширной и уж точно не тянулась на многие мили), — давай.
И Арравел, покрутившись на одном месте, держась за подолы своей распущенной рубашки, пританцовывая на месте, озорно улыбаясь, побежал по бордюрам, мимо редких карет и прилавков со всем, что только может прийти в голову. Люди озирались, глядя в его, пробегающего мимо них, сторону, иногда — приподнимая уголки губ, иногда — тряся кулаками, чего ни за что не позволили бы себе, знай, кто есть на самом деле этот неутомимый юнец,
И, знаете, думаю… да, думаю, это было приятно. Может смешно, аж до дрожи в коленках. Или то было не то чтобы смешно, а банально… умилительно. Я вот смотрел на него, и перед глазами оно — невинное наивное ещё не успевшее осиротеть детство, когда я, любопытничая, метался из стороны в сторону подле пелёнки своей сестрёнки и, взбираясь на стул, смотрел, как она посапывает или тянет свои маленькие ручки к моим, или когда мы, уже чуть повзрослевшие, без зазрений бегали по улицам и занимались своими маленькими делишками.
Находиться рядом с ним было, в общем и целом, здорово, хотя я и не имел права ни на секунду отвернуть взгляд, боясь, как бы мы ни разминулись в момент моей бессознательной халатности.
Впрочем, в это же время я должен был бежать со всех ног, боясь уже того, как бы он не исчез из моего поля зрения в гуще прилавков и толпы, так что секундами я проклинал своё безропотное согласие остаться с тем наедине, позволив голубкам наслаждаться обществом друг друга.
— О, ещё, ещё! — вдруг метнулся он ко мне, горящий охватившей его мыслью.
— А теперь что? — оставив свой привычный тон грубой иронии, шагал я вслед за ним, порядком подустав. — Я слушаю, — и заложил руки на груди, приподняв брови.
И пускай его общество приближало мою седину, Арравел был мне словно младший брат. Вечно любопытный и зачастую надоедливый, но любимый младший брат. Я не питал к нему того же глубокого уважения и возвышенного чувства, граничащего с фанатичной преданностью, как и Дукс — что я считал излишним и даже безумным с его, знакомого мне человеком сдержанным, стороны. В тоже время я не мог признаться и в скрытой, совершенно беспочвенной — я в самом деле так считал — неприязни, как и моя ревнивая Эллис.
— Понимаешь, — его лицо вспыхнуло, и весь он смутился, — я тут вспомнил. Хотел спросить у Эллис, но мы как-то... почти не общаемся. Считай, вообще никак. И... я...
«Хм, и чего это он так смутился?.. — промелькнула мысль у меня в голове, и я всё больше и больше хмурился. — Может, он хочет спросить у меня, откуда берутся дети? Он сейчас в таком возрасте... И что я ему тогда скажу? Их находят в клумбах? Лепят из глины? Приносят ангелы с тоненькими крылышками? Это всё, конечно, правда, но слишком редкая для рядового обывателя... Но не могу же я ему в самом деле сказать, откуда берутся дети...»
— Ты?..
Он подскочил, надув губы, прикрыв глаза и покраснев до самых ушей, и шепнул тихо, почти шёпотом:
— Ты влюблён в принцессу?
От неожиданности этого скромного — относительно моей фантазии — вопроса я сам вскочил, смутился, пару раз отступил и врезался в стену, наверняка к тому же побледнев, покрывшись испариной и румянцем.