И такая реакция у меня была то ли от любовной горячки, то ли от, опять же, богатой фантазии, совместившей вопрос Арравела с витавшей у меня в голове идеей.
«Ох...О чём я только думаю?..»
— Да... Да, я влюблён в принцессу, — прикрыв рукавом рот, опустил я глаза. — В принцессу... Элеонору... И, и... Однажды я обязательно!.. — на меня косо посмотрел прохожий — добьюсь её, кхм, внимания и, эм, милости.
— «Хотя я более чем уверен, что даже имей я талант к волшебству или мечу, мои шансы всё равно были бы крайне малы. Принцесса... всё ж таки...»
— И, кстати, чего ты вдруг решил спросить? — почесал я затылок, недоумевая. — Ещё и с таким... лицом? Я вроде и не скрываю своих... кхм, чувств.
Мы присели между прилавков, у прохода на одну из улиц.
Арравел продолжал неловко чесать рукав, отвернув взгляд и очаровательно краснея с каждым моим о принцессе словом. Вдруг он поднял глаза, зрачки его расширились, и он почти что виновато спросил:
— А вы... друг в друга влюблены? Прямо как Эллис с Дуксом?
— Хах, хотелось бы верить.
«И ведь правда... хотелось бы верить... что она хотя бы помнит меня...»
Отчего-то у меня защемило в груди.
— А ты... ты тогда рыцарь, Нерд? Раз... добиваешься принцессы?
«Рыцарь, — усмехнулся я про себя. — Да какой из меня рыцарь?.. А вот оруженосец...»
Я мечтательно вздохнул, покачав головой: «...тоже никакой».
— Между нами говоря, принцесса возвела, может, в шутку, не уверен, меня в рыцари... возложив венок, — я указал пальцем, — на мою голову. Без множества свидетелей, в сугубо интимной обстановке. И... — я потянулся к внутреннему карману, доставая своё сокровище, — в знак нашей близкой дружбы она подарила мне этот платок с обещанием... вернуть его, когда... когда... А вот когда она мне не сказала. Может, когда я покину приют. Может, когда я стану свободен. Не знаю. Но, — я вскочил со своего места и вскинул кулак к небу, — ты прав. Однажды... однажды я, рыцарь её высочества, обязательно добьюсь её руки и сердца.
Неловкая тишина, такая же неловкая и в тоже время грустная улыбка моего собеседника. Я легко вспыхнул, пряча лицо ладонью, и сел на место.
— Но, Нерд, — виновато опустил Арравел глаза, голову, руки, отвернувшись, — Рыцари ведь не добиваются принцесс. Я читал, что дама сердца — любовь высокая, красивая, но... безответная. Рыцарь выбирает свою даму, посвящает ей подвиги, поёт дифирамбы и читает стихи... прославляет её имя, всегда... оставаясь в тени, без ответа. Иногда — в тоске и... одиночестве. А любовь взаимная… она только в сказках. Извини, я не хотел тебя расстраивать...
—Хах, — я рассмеялся и потрепал Арравела по голове, — не всё то, что написано в книгах, есть правда чистой воды.
"По-хорошему, чтобы так говорить мне следовало бы прочитать хотя бы одну книгу"
— Некоторым вещам свойственно меняться. Я так думаю, по крайней мере.
— Да... но некоторые вещи остаются неизменны, — он почесал свою ладонь с дрожащим взглядом. — Некоторые временно, некоторые, — он взглянул на едва видневшееся отсюда цветочное поле и на небо — увы, нет.
Я задумался:
— Да... тут ты прав. Даже мой неблагородный статус подтверждает твои опасения. И почти нет шанса, что обрети я какой-нибудь простенький титул, у меня тут же появятся шансы на успех... — тут я осенился мыслью, вскочил, потрясая кулаками, будто придя к великолепной, даже гениальной идее, — но можно ведь стать героем.
— Ге-героем? — Арравел тут же озарился, покрываясь радостным румянцем, будто вспомнил что-то ободряющее, веселящее, вскочил с места и потряс меня за руку: — Точно! Героем!
— Да... да, таким, чьё имя будет греметь на весь мир!
— Как мой папа! Он величайший волшебник на свете! И мечник! Он, он... он самый что ни на есть настоящий герой!
И если бы не эйфория момента, я невольно бы оглянулся, переживая, как бы кто не услышал даже вскользь эти совершенно реальные и, удивительно, ничуть не мечтательные детские восклицания моего юного друга.
— Думаю, если его хорошо попросить, он обязательно возьмёт тебя в ученики. И Оливер! И Кастос! О, знаю, знаю! Давай вместе, — он схватил меня за руки, — станем героями! Ты, — прислонились его пальцы к моей груди, — Я, — его, — Дукс, Эллис — все мы! Давайте все вместе... станем героями!
Его лицо расплылось в очаровательнейшем выражении, поза приняла решительный, благородный, почти что торжествующий вид, и у меня не оставалось сомнений в том, что это не просто слова, сказанные ребёнком, а искреннее, целиком и полностью прочувствованное в самую душу убеждение, в правоте которого я теперь совершенно не сомневался. Каким образом далось моему другу это понимание собственного "я" я не знал. Впрочем, это было неважно.