Я знаю, что говорю банальности, но, если вдуматься, это и есть философия большого города, в который когда-то съезжались маленькие люди: жить так, как тебе вздумается, не заботясь о том, что проведённое здесь с милым существом время может тебе аукнуться при следующей встрече. Деревня мала, и все всё друг о друге знают, а город...
Дело совсем другое. Таинственность на гране между сущим и несказанным, между обычным и странным, между болью и радостью — всё это как бы случайно оседает на газетную страницу, а вместе с тем ложится под покровом ночи на бархатный пьедестал уюта и желания под томные вздохи, нет, не клиента и любовницы, — их присутствие здесь необязательное — а шаловливой идеи безнаказанности.
И пока нарратив повествования не ушёл в совершенно далёкие и неприличные дали мелочей, стоит отметить, что местные приторные ароматы и настроения ничуть не интересовали шагавшего по городу трёхметрового воина, на которого озирались с опасением, а зачастую с... вожделением.
Игнорируя подобного рода внимание, Леварро внимательно оглядывался по сторонам, вычленяя то сколько бы то ни было подозрительное и примечая для себя каждый тёмный угол, каждую мелькающую меж домов тень, следующую за ним. Его подозрительность даже походила на манию, навязчивую, вечно преследующую его идею или даже паранойю. Однако теперь он мог точно сказать, что за ним следили.
Тихий мирный городок Сёрфбриг, куда Леварро занесла нелёгкая, был местом одновременно ужасно скучным и ужасно интересным. Он был сплошь и рядом засеян рядами постоялых дворов, и никого не смущало даже их тесное соседство: по большей части город заселяли туристы и искатели удовольствий. Без лукавства, две трети поселения и был один большой квартал красных фонарей, что вечно освещался тусклым сиянием розовых ламп, находясь в тени гигантских отвесных скал, и лишь ранней зарёй та небольшая непорочная часть ласкалась лучами стелласа. С самого начала Леварро решил здесь не задерживаться.
И собирался было рыцарь развернуться, как вдруг был остановлен молодой особой, выставившей на его пути ногу в высоком серебристом ботфорте. Сама она была закутана в чрезвычайно длинный, на концах оборванный чёрный плащ, который полностью скрывал её фигуру, а также лицо и даже шею. Но всё равно даже в этом бесформенном балахоне, туго стянутом на груди чёрными кожаными обручами с крупными самоцветами, что не отражали лунного света, она была необыкновенно красива и даже слишком. Слишком, чтобы не привлекать к себе внимания, или, если уж на то пошло, не вызывать неприязни своею приторностью.
— А куда это вы, мистер, собрались? — её голос был глубоким и весьма соблазнительным, хотя слух отчётливо разбирал звонкие нотки, присущие ещё не совсем взрослым дамам. — Может, вы будете не прочь со мной познакомиться? Или даже... поразвлечься? Ах...
Леварро, остановившись, окинул девушку холодным взглядом. Под его тенью нельзя было различить хоть чьего-либо присутствия, хотя улица освещалась со всех сторон. Незнакомки же воин был больше раза в два, выше на полтора метра, да так, что вид его, нависшего над ней, со стороны выглядел если не напряжённо и недобро, то комично и фантастично.
— Просто шучу! Не подумайте чего лишнего! Я вам никакая не ночная бабочка. Я, — покружилась девушка на одном месте, — приличная... — ещё раз, — молодая... — и ещё раз, — леди, — после этого действия капюшон с лица девушки полностью сполз, и Леварро открылся вид на её совершенные молодые черты, внутренним комментированием коих он не занимался от слова совсем. — По-нят-но?! Хах, шучу. Вы человек? Просто не похожи. У вас, понимаете, очень... выдающаяся внешность, совершенно нечеловеческая, я бы сказала. И ваша мужественность... и эго. Потрясает, — с последними словами она провела кончиками пальцев по груди рыцаря и томно вздохнула, что могло бы быть весьма волнительно, когда бы ей ни пришлось для того вставать на цыпочки и вытягиваться из последних сил пьяного рассудка.
От девушки попахивало приторно-сладким ликёром.
Она была светловолосой, с правильным, слишком красивым даже для прекрасного существа лицом и с пронзительным взором. Уши её, неестественно длинные, заканчивались острым основанием и горели красным от выпитого спиртного.