Время здесь определялось с помощью ламп, меняющих свою цветовую палитру в зависимости от времени суток. С утра, когда Солнце должно было вставать над Атлантидой, лампы из бледного синеватого свечения переходили в красноватый, затем оранжевый, розовый, пока не доходил до белого, соответствовавшего зениту, после чего свет шёл на убыль, к ночи переходя в неясное поблёскивание.
Многие дни Артур неспешно расчищал мне дорогу к пониманию окружающего. Долгие дни я ждала, когда он подойдёт к вопросам, действительно меня волнующим. Да, я не понимала, что происходит и где я нахожусь, но что гораздо важнее – как мне вернуться и что произошло с моей семьёй, пока меня не было. Я старалась быть терпеливой, поскольку понимала, что Артур не желает мне зла, и его задержка имеет некий смысл. Однако какой бы немыслимый вариант я не придумывала в своей голове, я не могла найти положительной причины для этой задержки. Ведь своими затянувшимися занятиями он пытался меня к чему то подготовить, а к положительному не готовят! Естественно, что попасть обратно я могла только через единственное место – спираль. Не прыгнуть же через всю глубину океана?
Я думала, что его «введение» продлится ещё немало времени, когда выработанный ритм сбил неожиданный посетитель.
По привычке возвращаясь с утра в кабинет, я вспоминала то, о чём мне говорил вчера Артур. Мы обсуждали окраску деревьев. Палитра цвета объяснялась наличием постоянного действующего светового излучения, отчего большое количество хлорофилла им не нужно. И привычная зелёная окраска листа сменилась полупрозрачной с тональными оттенками.
При разговоре о «призрачных деревьях» мне вспомнились гиганты, растущие на роковой поляне. Схватка, удар, пепел. Отчего-то этот «инцидент» уже казался мне сном, а Марк и сам приравнивался к призраку, как и гигантские деревья. Я понимала, что он существовал, но не чувствовала это.
Условно постучавшись, поскольку последние дни я буквально тут жила, только на ночь возвращалась в комнату, я открыла дверь.
Наклонившись над столом, Артур с сосредоточенным видом изучал вечно раскрытую карту. Поскольку я привыкла к такому началу, я уже собралась двинуться к горе подушек, живописно раскинутых у окна позади софы, когда заметила постороннюю личность.
Высокий, в одежде песчано-коричневого цвета, он производил впечатление воина, а его острый ястребиный взгляд и мгновенное отведение руки к ножнам позади многослойной одежды подтверждали мою мысль.
Запоздало заметив моё присутствие, Артур на секунду взглянул с некоторой напряжённостью сначала на меня, потом на воина и сказал:
- Сегодня мы заниматься не будем. Возвращайся в комнату, отдохни.
Я видела, как воин сосредоточенно рассматривал меня, пока Артур посылал подальше. Я чувствовала себя брошенной. Последние недели моей жизни строились на беседах с Артуром, только в них я видела смысл.
Сконфуженно кивнув, я закрыла дверь и пошла в комнату. Мне казалось, что эти суженные в полосу глаза наблюдают за мной до сих пор. Но что гораздо важнее – Артур, он просто выгнал меня, как собачонку, мол, иди своей дорогой, без каких либо объяснений. Комок эгоистичной обиды собрался под горлом при мысли, что Артур сказал мне уходить.
Да, у него могли быть неотложные дела, но моё уязвлённое самолюбие считало, что он мог хотя бы объяснить причину или предупредить.
«Но! Мы не будем дуться и раскисать, а воспользуемся появившимися преимуществами,»-настоятельно говорила я себе.
Все эти дни я была взаперти – пора вдохнуть свежий воздух!
Я целенаправленно прошла до конца коридора, ожидая найти там выход к прекрасной манящей природе. Однако, после череды закрытых одинаковых дверей, вероятно ведущих в спальни, мне встретилась лишь крупная лепнина с видами здешней природы. Это было очевидно, поскольку нигде более я не видела таких белесых, будто присыпанных пудрой, деревьев, безгранично и безвременно яркого неба с чёрной воронкой вдалеке.
Эта картина напомнила мне потайную дверь в кабинете Артура, поэтому я стала тщательнее оглядывать произведение с разных точек обзора, стараясь найти хоть единую прореху в цельной композиции. Спустя несколько минут безуспешных поисков, я признала поражение. Теперь уникальный пейзаж будто бы говорил мне о чём-то недостижимом, он не пускал меня наружу.