К началу сентября мы подперли каждую из пяти групп уже двумя десятками штурмовиков, каждый из которых мог взять по десять РС-82 и пять РС-120, что при пяти вылетах в сутки давало две тысячи ударов калибром 82 и тысячу — калибром 120 миллиметров. Вроде бы и немного — тринадцать и восемь боекомплектов ствольной артиллерии аналогичного калибра, но за счет большей точности они увеличивались в два, а то и три раза. К тому же авиационные ракеты не испытывали тех огромных нагрузок, что снаряды при выстреле, поэтому стенки ракет можно было делать тоньше, соответственно, больше влезало взрывчатки, то есть ракеты по мощности (или, как говорят военные — по могуществу) приближались уже к следующим калибрам. Ну а нужное количество осколков добиралось готовыми поражающими элементами — еще и за счет этого ракеты были эффективнее — меньше энергии взрывчатки тратилось на разрушение корпуса, сами элементы были контролируемых размеров, поэтому их было просто больше, а за счет лучшей аэродинамики и большей силы взрыва убойная сила сохранялась на более дальних дистанциях. Нет, пожалуй что можно принять эти калибры равными следующим калибрам артиллерии, и тогда получается уже двадцать пять и семнадцать боекомплектов. Да и стрельба "по требованию", а не "по территории", еще больше увеличивала эффективность, так что — с учетом повышенной точности стрельбы, мы получали эквивалент как минимум полусотни и тридцати б/к — хотя это все-равно не дотягивало до нескольких сотен боекомплектов, что обычно выпускались при артподготовках наступления. Ну это так, мысли вслух — наступать мы все-равно не собирались, так как общая численность бойцов была всего под сто тысяч человек на весь южный фланг — тут только думать об обороне, а не о наступлении.
Тем более что продолжалась зачистка тылов — бронетехника не только шла прямиком на юг, но и заворачивала в в боковые промежутки — отсутствие у немцев противотанковой артиллерии резко склоняло чашу весов на нашу сторону в деле освобождения городов и поселков, и даже РПГ немцам особо не помогали — все-таки их тыловики не умели полноценно ими работать, и либо палили в белый свет как в копеечку, либо слишком долго целились и поэтому срезались автоматными очередями. Так что даже если где-то организовывался опорный пункт с круговой обороной, мы его брали — сложнее было выловить тех, кто ушел из населенных пунктов и пробирался к своим — тут уж только засады и мобильные группы перехватывали кого-то. Но и так — в конце августа и начале сентября мы только пленными собрали с этой территории более ста тысяч человек, в основном — тыловиков и по госпиталям. И немцев было меньше половины, остальные — из их союзников. Убитых было меньше — тысяч десять, еще столько же раненных уже в ходе боев, причем если их быстро не вывезти, то порой местные жители могли кого-нибудь втихую и придавить — немецкая власть всех достала, так хоть как-то отомстить. Ну и пробиралось к своим примерно тысяч двадцать.
Все бы ничего, да вот "свои" становились все ближе — за немцев играло укоротившееся транспортное плечо. Направление Краков-Львов-Житомир-Киев было транспортным коридором для питания западного фланга немецкого наступления, Дунай — Черное море — Днепр — Днепропетровск- и затем на север — Харьков-Белгород-Курск-Орел — артерией восточного фланга, причем ее одной не хватало, поэтому второй путь — также через Черное море, и потом либо Николаев-Кременчуг-Ромны, либо, огибая Крым — Мариуполь-Сталино-Славянск-Изюм-Харьков либо — Ростов-на-Дону — Воронеж. И немецкие колонны и железнодорожные составы продолжали прибывать, несмотря на то, что мы разбомбили с высотников, а то и штурмовиками, несколько десятков мостов, не брезгуя даже совсем уж небольшими, в десяток-другой метров. Но немцы все лезли и лезли. Их саперные батальоны, как муравьи, восстанавливали мосты, наводили переправы, позволяя немецким подкреплениям продвигаться на север. Местами мы еще пытались продвинуться дальше на юг, но чувствовалось, что наступление выдохлось — мы слишком оторвались от обжитых мест и транспорт просто не поспевал перебросить достаточно сил, чтобы наступление не заглохло.
А немцы все подтаскивали и подтаскивали подкрепления, и тут же бросали их в бой — наше наступление, наталкиваясь на эти кочки и камни, подскакивало, теряло ход, снова разгонялось, но с каждым разом все меньше и меньше, пока не остановилось — немцы наконец смогли навалить плотину из своих частей и остановить поток. Развернулись трехдневные бои, в которых два потока схлестывались на широких пространствах. Пространства бурлили и покрывались грудами горящей техники и мертвых тел, гарью и кровью. Фланговые удары перемежались стрельбой в упор из засад, авианалеты шли непрерывно — немцы долбили наши колонны, мы — немецкие — открытые пространства уже не давали той защиты, к которой мы привыкли — приходилось перестраивать работу истребительной авиации, чтобы прикрыть наши наземные войска и дороги. Хотя прикрытие требовалось в основном от горизонтальных бомбардировщиков, против которых у наземных войск не было собственных средств защиты — зенитные ракеты мы не успели протащить дальше на юг. От пикировщиков и штурмовки истребителями наземные войска нормально прикрывались и сами — крупнокалиберными пулеметами и 23-миллиметровыми зенитками. Впрочем, и немцы уже надежно прикрывали свои части такими же средствами. Так что сторонам оставалось только подлавливать друг друга — искать отбившихся от стада.
Это днем — ночь была нашей. Необстрелянные немецкие части, сформированные на западе, и пусть даже повоевавшие в Африке или в Малой Азии, были совершенно неприспособленны к нашему фронту, а особенно к его ночной жизни. И это несмотря на то, что у них уже были разработаны грамотные методички по тепловой маскировке — о необходимости маскировки еще и от ПНВ немцы пока даже не догадывались. Одно это нас пока и спасало — днем мы еще как-то сдерживали напор немецких орд, и отыгрывались ночью — штурмовики с ПНВ, снайпера, диверсионные группы, танкисты — ночью немцев можно было брать тепленькими — в прямом и переносном смысле. Да, где-то пытались засвечивать наши приборы запуском осветительных ракет, укрытыми кострами, дававшими тепловые пятна, и что там у них еще было написано в методичках. Но не везде, и не всегда качественно. Так что целей хватало. Мы подбросили ещ сменных экипажей, поэтому сотня штурмовиков могла совершать в сутки уже десять вылетов, половина из которых — ночью. Они накидывались на клинья, что вбивали в наши порядки немецкие танковые части, а потом их с боков поджимали отодвинутые немецким наступлением наши подразделения — отойти-то они отходили, но недалеко, готовые в любой момент накинуться и вырвать очередной клок из немецких полчищ. А сами немцы пока не успевали осознать, что тут воюют совсем по-другому, что это не англичане, которых немцы возили в пустынях мордами по песку. Но и мы привыкали к новой обстановке и тактике.
На несколько дней фронт завис — ни туда, ни сюда. После занятия Черного Моря немцы получили удобную транспортную артерию и смогли прокидывать водным путем большое количество грузов, на который не могли воздействовать партизаны — так и появилось много бронетехники и танковых, танко-гренадерских дивизий, да и мотопехотных хватало, а следом подходили еще и пехотные.
Большую проблему стали представлять новые немецкие самоходки — штуги и хетцеры. С длинноствольными пушками, на хетцерах — аж в семьдесят калибров — эти машины могли пробивать наши танки и самоходки, пусть и не последних моделей (а других тут не было), на дистанциях до километра, пусть и подкалиберными, а уж БМП они щелкали и обычными снарядами. Поэтому в открытой местности вскоре развернулись танковые перестрелки с дальних дистанций — выйдет наш или немецкий танк из-за пригорка, бахнет — и прятаться, иначе сожгут те, кто сечет вершины холмов и ложбины — танкисты обеих сторон повадились шариться по окрестностям на мотоциклах, чтобы высмотреть директрисы, по которым их стрельба могла бы проникать максимально глубоко во вражеский тыл — порой даже доходило до драк, когда два таких командира практически одновременно выискивали удобный маршрут для снарядов — всем хотелось набить побольше врага — не только нашим, но и немцам. И вперед не продвинуться — обе стороны окопались на обратных скатах высот и встречали наступающие группы слитным огнем, разве что иногда разведгруппам удавалось просочиться в тыл противника. Ситуация, возникшая впервые под Орлом, снова повторялась — опять возник позиционный фронт, насыщенный подвижными силами, так что любой прорыв или вклинение быстро закрывались. Несколько дней мы проворачивали высадку небольших — взвод-другой — десантов в тылу врага с помощью транспортников, которые садились на более-менее ровных площадках, но по мере подтягивания немцами все новых и новых частей их тыл все плотнее закрывался, так что уже через пять дней мы прекратили эту практику, потеряв за последний день три транспортника. Что делать — никто не знал — ни мы, ни немцы. Пат.